него засватана. Добилась-таки своего! – добавляет она с невольным восхищением.

– Хочешь сказать, мой отец согласился?

– Ему пришлось согласиться. Арсен не нашел ничего лучше, как войти в залу и во всеуслышание объявить такое, что мама, которая со стола убирала, тарелки из рук выронила. Отец сначала на маму закричал, а потом стал на Арсена кричать, чтобы тот убирался и не позорил его, но Арсен не ушел, и тогда мужчины загалдели – мол, немыслимое дело, как можно такое своим детям позволять, никакого уважения к родителям, а когда крики утихли, взял слово муж моей тетки Рашиды, имам из Муруха[16], хазрат Нуцал. Он сказал, настали другие времена. Нельзя становиться на пути у своих сыновей, пусть сами решают, на ком им жениться. Семья крепче, если она основана на любви. Если б я раньше знала, что хазрат Нуцал так считает, поехала бы в Мурух и упросила его за меня вступиться, чтобы не выходить за Исмаила, да теперь уж поздно…

– И что дальше было?

– Когда хазрат Нуцал замолчал, все тоже долго молчали, а потом мой отец сказал Исмаилу, что раз такое дело, надо соглашаться на помолвку. Исмаил согласился, но с условием, что Арсен вернется не позже чем через год, а мой отец за это время должен решить вопрос с вашим жильем, потому что жена всегда уходит жить к мужу.

– Тебе Арсен все это рассказал?

– Нет. Я под дверью подслушивала. Потом Арсен вышел и попросил к тебе сбегать.

Я засватана за Арсена. Это все-таки произошло, хвала Аллаху!

И он уезжает. Пусть всего на год, но уезжает. Как же я снова буду без него?..

Когда Арсен учился в Буйнакске, мы хотя и редко, но виделись во время его каникул, а теперь совсем не сможем видеться. Но это все же лучше, чем если бы нам пришлось уехать без благословения и никаха, настроив против себя родственников и лишившись возможности когда-нибудь вернуться в Цуриб.

8

Я просыпаюсь по привычке рано, хотя давно не совершаю предрассветный намаз, молюсь только дважды в день, и это, конечно, плохо, но многие мои одноклассницы, включая Марьям, вообще молятся только в Рамадан. Имам Муруха прав: настали другие времена. По телевизору недавно сказали, если так пойдет и дальше, Дагестан скоро станет светским (не советским, как мне вначале послышалось); я не поняла, что это значит, но явно ничего хорошего, потому что у диктора был очень недовольный вид.

За окном темно, Азим спит в своей кроватке, втиснутой между окном и моей кроватью. Я одеваюсь, не зажигая света, и выхожу в коридор.

Мне нужно в туалет, расположенный рядом со спальней отца и Марьям. Я на цыпочках прохожу мимо их двери и в этот момент слышу стон Марьям. Это стон боли, и я замираю на месте. За ним следуют приглушенные вскрики, словно у Марьям внезапно начались схватки.

Но где отец? Может, пошел к соседям позвонить в неотложку? Но тогда почему он не разбудил меня?

Марьям вскрикивает особенно громко. Дергаю ручку, дверь заперта. Я начинаю стучать.

– Марьям, открой! Марьям, что с тобой?

В комнате становится тихо.

– Все хорошо, Киштама, – отвечает Марьям сдавленным голосом.

– Открой, впусти меня!

– Уходи, Киштама! – сердито говорит отец.

Значит, он с ней. Неужели все-таки ее бьет? Нет, не может быть, отец не жестокий человек, и он не стал бы учить жену на другой день после свадьбы…

В мозгу вспыхивает внезапная догадка. Забыв про туалет, я бегу в свою комнату, падаю на кровать и задыхаюсь от стыда и сочувствия к Марьям, но больше всего – от бешеной, на грани ненависти, злости на отца. Зачем он мучает ее? Неужели он будет мучить ее каждую ночь, из месяца в месяц, из года в год?.. О Марьям, как ты продержишься столько времени, пока благословенная смерть не положит конец твоим страданиям?!

Запретная, постыдная, тщательно оберегаемая от посторонних глаз и ушей сторона брака, о которой молчат замужние женщины, встает передо мной с ужасающей неотвратимостью. Неужели Арсен тоже будет причинять мне боль? Неужели его любовь ничего не будет значить? Если это единственная возможность стать матерью, не слишком ли велика цена?..

Мой долг мусульманки – родить как можно больше детей. Замужество – моя обязанность перед Всевышним. Но сейчас, когда я содрогаюсь от отвращения, мысль о никахе вызывает желание убежать как можно дальше, забраться в горы, жить в пещере, чтобы меня никто не нашел. Какое счастье, что Арсен вернется только через год.

О, если б можно было не выходить замуж! Я испытываю зависть к Кюбре Муслимовой, наделенной таким ростом и внешностью, что уж ей-то нечего бояться, она до старости проспит одна в своей постели. И наши женщины еще ей сочувствуют! На самом деле они ей завидуют, просто никогда в этом не признаются.

За окном светает, а я лежу в кровати, подтянув ноги к животу, чтобы легче было терпеть. Слышу, как хлопает дверь ванной, и понимаю, что должна встать и заняться привычными делами: приготовить завтрак, вымыть полы, сходить на рынок за мясом, пока не раскупили лучшие куски.

Я не знаю, что станет делать Марьям, может, опять пойдет к родителям, чтобы побыть с родственниками, которые разъедутся в конце недели, перед Рамаданом. Хорошо бы она ушла прямо сейчас! Я не смогу делать вид, будто ничего не произошло, и говорить с ней как обычно.

А отец? Как я взгляну ему в глаза?

Словно в ответ на мои мысли, в дверь стучат, и отец сердито спрашивает:

– Киштама, ты собираешься выходить или нет?

Я сажусь и смотрю на дверь, ожидая, что она сейчас распахнется, на ней ведь нет замка. Но отец, пробормотав что-то, уходит, и я медленно выпускаю воздух из легких.

Азим садится в кроватке, трет заспанные глазенки и удивленно спрашивает:

– Почему папа сердится? Я что-то натворил во сне?

– Нет, Азим, ты ничего не натворил. Вставай, одевайся. Скоро будем завтракать.

– Я должен сначала прочитать молитву. Вместе с папой.

– Тебе не обязательно делать это прямо сейчас, мой дорогой. Помолишься позже.

– Почему?

– Потому что ты еще маленький и можешь…

– Я большой! – Азим сердито стучит кулачком по спинке кровати. – Когда я спал в папиной комнате, он всегда меня будил в темноте и я молился с ним. Почему ты меня не разбудила?

– Теперь стану будить.

Когда я наконец появляюсь на кухне, там хлопочет Марьям. Она печет мучари. Готовые оладьи сложены на тарелке, рядом стоит пиала с