перебиваю я и умоляюще смотрю на тетю Саиду, словно она не говорила, что не может повлиять на мужа. – Я готова ждать Арсена хоть два года, хоть три. Помолвка может длиться долго. Мою маму засватали за отца, когда ей было пятнадцать, а замуж она вышла в семнадцать.

– Но тебе уже семнадцать, Киштама. Ты должна подумать о своем счастье.

– Я вряд ли стану счастливой, если отец найдет мне такого же мужа, какого дядя Рамиз нашел для Амины.

На это тетя Саида ничего не отвечает. Я понимаю, о чем она думает.

Она думает о старшей дочери, которая смирилась со своей участью, как и сама тетя Саида в свое время, а до нее смирились ее мать, бабушка и многие поколения женщин, выданных замуж по сговору, не любивших, но почитавших своих мужей, рожавших им детей и не роптавших на свою судьбу. И сейчас она наверняка задает себе вопрос: почему у меня должно быть по-другому? Разве Аллах сделал меня особенной? Разве я хоть в чем-то лучше Марьям, которая подчинилась воле отца? Да и зачем связывать Арсена узами помолвки, если он уезжает надолго? Без жены он в любом случае не останется, мало ли невест подрастает в Цурибе и окрестных селах?..

В комнату заглядывает шестилетняя Айна: тоненькая, хрупкая, с темными волосами, заплетенными в две толстые косы, которые оттягивают ей голову назад.

– Мама, Марьям тебя ищет, ей нужна твоя помощь.

– Сейчас приду.

Айна исчезает. Тетя Саида подталкивает меня к двери.

– Ну все, Киштама, иди домой. Если отец тебя увидит…

– Ему не до этого. Он занят тем, что присматривает мне жениха из числа ваших гостей.

– Ты не должна так непочтительно говорить об отце!

Я выхожу из квартиры и медленно спускаюсь по лестнице, держась за деревянные перила, которые от ветхости ходят ходуном и не сегодня завтра оторвутся от металлической основы.

Когда я достигаю площадки на первом этаже, над моей головой внезапно раздается:

– Киштама, подожди!

Я застываю. Рука, держащая перила, начинает дрожать. Мне не хватает воздуха, я судорожно втягиваю его в легкие, но все равно задыхаюсь. Слышу торопливые шаги. Спустя несколько секунд Арсен делает немыслимое: берет меня за руку и тянет за собой вниз.

Спотыкаясь, словно слепая, спускаюсь по крутым ступенькам, не выпуская его руки. Арсен толкает дверь ателье и заводит меня в абсолютную темноту. Здесь ведь нет ни одного окна, вспоминаю я, поэтому так темно.

– Подожди, я включу свет.

Я зажмуриваю глаза, чтобы свет, ярко вспыхнувший под потолком, не ослепил меня уже по-настоящему.

– Можешь открывать, – смеется Арсен.

Он теперь стоит, как и положено, на приличном расстоянии от меня. Я вновь думаю, какой же он красивый, и сердце заходится от любви к нему и от горькой мысли, что он не будет моим.

Осознав, что смотрю ему в лицо, я поспешно опускаю глаза.

– Киштама, послушай. Через несколько дней я уезжаю в Ставрополь. Поэтому наша помолвка отменилась. Твой отец…

– Мой отец хочет поскорее сбыть меня с рук, чтобы я не мешала им с Марьям! – перебиваю я. – Но я могу пожить у тети Зулейхи, пока ты не вернешься, если только… если только ты…

Как же низко я пала! Арсен решит, что я испорченная, раз сама вешаюсь ему на шею. Он попросит отца найти ему более скромную невесту. Это будет нетрудно – во всем Цурибе не найдется другой такой же распущенной, как я.

Я чувствую пристальный взгляд Арсена. Если бы ноги меня слушались, я бы убежала, но тело словно одеревенело, а подошвы приросли к полу.

– Так это правда, Киштама? Ты хочешь стать моей женой?

– Да, – шепчу я.

– Я тоже этого хочу. Я пытался уговорить отца, чтобы он отдал мне половину выкупа Марьям, а когда он отказался, просил у Исмаила Ахмедовича позволения жениться на тебе с условием, что я выплачу махр в течение двух лет, но он тоже отказался. Единственная возможность нам быть вместе – это объявить о помолвке, но тогда тебе придется ждать, пока я заработаю достаточно денег и для махра, и для покупки жилья, а это совсем не так быстро, Киштама. Зарплаты на стройках не такие уж большие, а мне еще нужно будет на что-то жить…

– Я готова ждать, – твердо говорю я.

Наши глаза встречаются, и в этот миг я понимаю, что люблю его больше жизни. Отчаяние тугим обручем сдавливает грудь, губы начинают дрожать.

– Слушай, Киштама. Я сейчас вернусь в залу, там собрались родственники нашей семьи, и твой отец с ними. Я скажу ему, что твердо намерен взять тебя в жены, и, если он не даст своего благословения, пригрожу, что мы уедем вместе. Ты поедешь со мной в Ставрополь?

– Имам откажется проводить никах без благословения моего отца, – тихо говорю я.

– Тогда оформим обычный брак в загсе.

Арсен говорит так убедительно, что я начинаю верить, будто это и впрямь возможно. Действительно, почему мы не можем зарегистрировать светский брак? Этого достаточно, чтобы нас признали официальными мужем и женой. Потом доберемся до Махачкалы, купим билеты на поезд до Ставрополя, а там первым делом отправимся в мечеть и поженимся уже по-настоящему. Снимем комнату, Арсен будет работать на стройке, а я – ждать его дома. Или тоже устроюсь на работу, чтобы нам хватало денег.

– Иди домой, Киштама. Я дам знать, когда у меня будут новости.

Чем ближе я подхожу к дому, тем страшнее мне становится. Отец, наверное, уже знает, что я опозорила его на весь район. Теперь ни один мужчина, даже безногий, даже совсем старый или трижды вдовый, не согласится на мне жениться.

Теперь отцу проще убить меня, чем выдать замуж.

Я вхожу в свою комнату, сажусь на кровать и жду, когда хлопнет входная дверь и послышатся шаги, возвещающие о том, что настала моя последняя минута. Арсен не сможет меня защитить. Я осталась один на один со своей бедой, и моя несчастная мама смотрит на меня с небес, заламывая руки в бессильном отчаянии.

Я так боюсь возвращения отца, что, когда дверь наконец хлопает, испытываю едва ли не облегчение. В самом ожидании больше страха, чем в том, что за этим последует.

Но вместо тяжелой поступи я слышу легкие торопливые шаги.

Дверь открывается, и входит Марьям.

– Ох и натворила ты дел, Киштама!

– Что такое?

– Как будто не знаешь что! – Марьям фыркает; сейчас она очень похожа на прежнюю Марьям – подругу. – Арсен меня прислал. Велел передать, что все получилось.

– Что получилось? – спрашиваю я внезапно ослабевшим голосом.

– Ты за