такой поздний час. В любой другой день отец, узнав об этом, ужасно бы разозлился, но привычные правила больше не действуют, и это лишь начало перемен в моей прежде размеренной жизни. Хорошо, что Хасановы живут в соседнем подъезде. Их квартира точно такая же, как наша, только на первом этаже.

Дядя Бахтияр был на свадьбе Марьям, а тетя Гульнара не смогла пойти. Я рассказала ей о свадьбе, потому что из Бахтияра, как она сказала, слова не вытянешь. У меня слипались глаза, болела голова и ноги сводило судорогой (я была на них с четырех утра), но я не могла отказать тете Гульнаре, когда она стала расспрашивать подробности. Все-таки она присматривает за Азимом, хотя и не обязана.

Была уже глубокая ночь, когда я легла рядом со спящим Азимом на кровать, на которой до замужества спала Айшат. Обняла маленькое теплое тельце брата, уткнулась в его макушку и неожиданно расплакалась. Азим начал беспокойно ворочаться, и тогда я отодвинулась от него на самый край, отвернулась к окну и смотрела в темноту, пока слезы не перестали течь, глаза не начали слипаться, а мысли об Арсене не уступили место сновидениям.

У Марьям такое же бледное и напряженное лицо, как накануне, когда я уходила, но теперь на нем появилось новое выражение – словно она внезапно стала старше на десять лет. Отец ушел в магазин, я видела его из окна кухни Хасановых перед тем, как пойти домой.

Я почти ничего не знаю о брачной ночи, но то, что слышала от замужних одноклассниц (рассказанное полунамеками стыдливым шепотом), по моим представлениям, ничего приятного новобрачной не сулит, особенно если ее выдали замуж против воли.

Марьям недавно плакала. Увидев меня, она отводит взгляд и плотно сжимает губы, давая мне понять, что ничего не скажет. Но я не могу не спросить.

– Ты как, Марьям?

Она отворачивается. Я обхожу ее и встаю таким образом, чтобы видеть ее лицо.

– Мы подруги и обещали ничего не скрывать друг от друга. Скажи, что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке, – повторяет Марьям, машинально перебирая пояс юбки, словно в ее пальцах четки, а не собранная на резинку ткань.

Раздается шипение: бульон для хинкала закипел и полился из-под крышки. Марьям кидается к плите, болезненно охает и прижимает руку к низу живота, совсем как Айшат, когда у нее начались схватки.

В моем мозгу вспыхивает неприятная догадка.

– Он тебя ударил? Ты его разозлила?

Бледные щеки Марьям окрашиваются румянцем. Она раздраженно отвечает:

– Сказала ведь, все в порядке!

Я понимаю, что это не так, но решаю не настаивать, чтобы не сердить Марьям еще больше. Она теперь моя мачеха, я должна проявлять к ней уважение.

– Что мне сейчас делать?

– Что? – Марьям непонимающе хмурится.

– Ну, по хозяйству…

– Да не знаю я. Делай что хочешь. Ну то есть, что ты обычно в это время делаешь.

– Обедом занимаюсь. Но ты уже хинкал готовишь… Могу постирать. Или в спальне прибрать, белье перестелить.

– Нет! – резко говорит Марьям и поспешно объясняет: – Я там уже прибрала. И вообще, ты не должна туда ходить. Лучше иди стирай. А я испеку пирог с курагой и орехами. Нужно к родителям сходить, там все наши родственники. И зачем они решили до конца недели остаться? Отец предупреждал, что свадьба на один день, а они все равно остались, маме теперь на всех готовить, хорошо хоть Амина здесь, поможет ей. Наверное, придется снова всех собирать в ресторане, иначе разговоров не оберешься. По всему району разнесут, что Марьям не как все замуж вышла, нормальной свадьбы у нее не было, наверное, жених без денег, станут говорить.

Марьям не нравится, что она, в отличие от старшей сестры, вышла замуж «не как все». Я про себя думаю, что соблюдение традиций вряд ли сделало Амину более счастливой, а вслух говорю совсем другое:

– Давай я тебе покажу, где мука, где сухофрукты и все остальное.

– Не надо. Исмаил Ахмедович… ну, то есть твой отец… принес продукты, вон мешки стоят.

– Марьям, он теперь твой муж. Ты можешь называть его по имени, как все жены делают.

– Знаю. Мне просто нужно привыкнуть.

– Отец что-нибудь говорил насчет меня и Арсена?

– Ничего не говорил.

По тому, с какой поспешностью ответила Марьям, я понимаю, что она снова солгала. Возможно, не хочет меня расстраивать, но скорее отец ей запретил обсуждать это со мной. Значит, и правда кончилась наша дружба. Теперь Марьям всегда будет на стороне мужа, это ее долг. Для мусульманки нет ничего важнее семьи. В первую очередь она – жена, потом – мать, потом – дочь, и лишь после этого – все остальное.

7

Закончив со стиркой и развесив белье на веревке в коридоре, я веду Азима на прогулку. Марьям испекла пирог и понесла его, еще горячий, к родителям. Вообще-то по традиции молодая жена на другой день после никаха угощает родственников и друзей мужа хинкалом, чтобы они оценили ее хозяйственность и гостеприимство, но гости со стороны отца не стали оставаться в Цурибе, после банкета разъехались по домам, как просил отец. Гости отнеслись к этому с пониманием, потому что знают, как он любил первых двух жен, а новая женитьба – уступка необходимости, ведь ему нужна хозяйка в доме, мачеха Азиму и новые сыновья. Из цурибских родственников отца на свадьбе была только тетя Зулейха. Ее сыновья не смогли приехать из Ставрополя. Но приглашать на хинкал одну тетю Зулейху было бы глупо, она и так может к нам прийти, когда захочет, к тому же она хорошо знает стряпню Марьям, которая, откровенно говоря, могла бы готовить и получше; пирог у нее подгорел с одного боку, и тесто не такое рассыпчатое, как должно быть, но, может, это потому, что она в первый раз печет не на своей кухне, а к нашей духовке нужно приспособиться.

На улице потеплело, снег растаял, и Азим вприпрыжку перескакивает через озерца луж, оборачиваясь и глядя на меня в ожидании похвалы. Я не скуплюсь на слова, говорю, какой он ловкий и сильный, прыгает словно лев. Мальчиков нужно хвалить, чтобы они с раннего детства ощущали свою значимость и росли победителями. Так говорила Айшат, так говорят и все другие матери сыновей. Девочек тоже хвалят, но только за хорошо выполненную работу, и то лишь до определенного возраста.

Я сама не заметила, как Азим допрыгал до магазина отца. Очевидно, у него была