– Хочешь спросить об Арсене?

Я киваю.

Нуцал мрачнеет и смотрит поверх моей головы, туда, где тянутся к небу покрытые молодой зеленью горы.

– Я не хотел его оставлять, Киштама, Аллахом клянусь – не хотел. Арсен попросил меня уехать, да и мать с Агабеком велели возвращаться домой.

– Как он?

– Швы зажили, обезболивающие и перевязки больше не нужны. Теперь Арсену надо ходить на реабилитацию.

– Но как же он будет управляться по хозяйству?

– В квартире четверо жильцов, хорошие парни. Работают на стройке, только не на той, где мы работали. Они будут Арсену помогать. Расходует он экономно, мы с Агабеком ему из своих заработанных кое-что оставили.

– Но Арсен ведь вернется в Цуриб, да?

– Он не хочет возвращаться. Чтобы не быть в тягость родителям. И из-за тебя тоже. Прежде всего, думаю, из-за тебя. – Нуцал долго молчит, прежде чем продолжить: – Арсен знает, что ты выходишь замуж.

Я вздрагиваю. Дыхание перехватывает, словно меня ударили в грудь.

– И что он сказал, когда узнал?

– Сказал: хорошо, что твоя судьба так счастливо устроилась.

– И больше ничего?

– Ничего.

Я молчу, сглатывая слезы. Нуцал нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

– Киштама, я должен идти. Мама и Агабек наверняка волнуются, что меня долго нет. Они знают, во сколько приходит автобус. Решат, что я не приехал.

– Нуцал, постой… Можешь дать адрес?

– Какой адрес?

– Той квартиры в Ставрополе.

– Зачем?

– Хочу написать Арсену письмо.

– С ума сошла, Киштама? Ты засватана за другого! Если узнает твой отец…

– Не узнает. Мне нужно с ним попрощаться. Нуцал, пожалуйста!

Слезы вот-вот хлынут потоком, и это худшее, что может произойти, ведь мужчины не выносят женских слез, это все равно что плеснуть бензину в огонь.

Нуцал колеблется. Он всегда был добрым. Он таким и остался, просто не хочет это показывать. Стиснув руки, я смотрю на него умоляющим взглядом.

– Улица Дзержинского, дом один, квартира шесть.

– Спасибо, – выдыхаю я.

Мы продолжаем путь. Я следую за Нуцалом на порядочном расстоянии, шепотом повторяя адрес, пока он не впечатывается в мою память.

Вхожу в дом и вижу, как тетя обнимает Нуцала, прижимая его голову к своей груди.

– Киштама, Нуцал приехал!

Нуцал высвобождается из объятий матери, поворачивается и смотрит на меня.

– Здравствуй, Нуцал, – с приличествующей моменту радостью говорю я. – С приездом.

– Здравствуй, Киштама. Как это мы разминулись?

– Наверное, шли разными улицами.

Нуцал отворачивается, словно потерял ко мне интерес. В этот момент входит Агабек; братья крепко обнимаются, тетя утирает слезы передником.

В своей комнате я записываю адрес на бумажке и прячу ее в комод под стопку одежды.

Мы с Марьям пьем на кухне чай.

Азим сидит у меня на коленях. Никакие уговоры не заставили его пойти поиграть. Я хотела спросить у брата, как ему живется без меня, но не решилась. И без того понятно, что он по мне скучает; Марьям не может заменить ему ни мать, ни сестру. Она наверняка воспринимает Азима как конкурента собственному ребенку, особенно если родится девочка. Но я оставляю свои размышления при себе. Меньше всего сейчас я хочу разозлить Марьям.

Мы обсуждаем предстоящую свадьбу. Марьям дает советы по выбору платья и фаты, говорит, какие блюда непременно должны стоять на праздничном столе и как нужно вести себя с родней будущего мужа, особенно со свекровью (мать Гаджи Закировича живет в его доме, и семья беспрекословно ей подчиняется). Я внимательно слушаю Марьям, хотя вряд ли воспользуюсь ее советами. Об Арсене мы не говорим, словно его никогда не существовало.

Марьям не скрывает своей зависти. Хотя Гаджи Закирович на несколько лет старше моего отца, во всем остальном он более завидный жених. И хотя мне придется уехать из родного села, это не страшно, говорит Марьям. Многие девушки после свадьбы уезжают на родину мужа. Гуниб не так далеко, к тому же там живут мои родственники со стороны матери, а значит, я не почувствую себя оторванной от семьи.

Я соглашаюсь с доводами Марьям и хвалю пирог с орехами, который она испекла, а сама думаю об истинной цели своего визита. Время бежит слишком быстро, скоро Марьям намекнет, что мне пора идти, потому что у нее очень много дел.

Воспользовавшись паузой в разговоре, я отношу задремавшего Азима в его комнату. Последний раз я была тут, когда забирала свои вещи, чтобы перебраться к тете. На окне занавеска с котятами, на комоде – машинки и кубики. Осторожно кладу Азима в кроватку и пристально смотрю на него, чтобы сохранить в памяти. Не знаю, когда увижу брата в следующий раз.

Слышу, как Марьям зашла в туалет и защелкнула задвижку.

Я на цыпочках бегу по коридору к отцовской спальне. Мне нужен верхний ящик комода, там хранятся документы. Я должна вернуться на кухню раньше Марьям.

Торопливо перебираю бланки, квитанции, сберкнижки, в панике от мысли, что могу не найти того, что ищу. Мой паспорт оказывается в самом низу стопки. Прячу его в карман. Руки дрожат, сердце вот-вот выскочит из груди. Задвигая верхний ящик, случайно приоткрываю следующий за ним и вижу шкатулку, в которой хранятся деньги.

Я и забыла, что мне понадобятся деньги. Не раздумывая, хватаю несколько верхних купюр, засовываю в карман, задвигаю ящик, бесшумно несусь по коридору и успеваю вовремя: в туалете спускается вода; Марьям возвращается на кухню пятью секундами позже меня.

Я сижу за столом и ем пирог. Ноги трясутся, дыхание сбилось, но внешне я спокойна, словно и не совершила только что кражу. Мне и в страшном сне не могло присниться, что я дойду до такого, но сейчас мне некогда обдумывать свои поступки и их последствия.

Мне надо думать о том, как осуществить свой план.

17

Я впервые путешествую одна.

Удивительно, но меня никто не остановил – ни на автостанции, ни при посадке в автобус. Пока мы не выехали из Цуриба, я каждую минуту ожидала, что на мое плечо ляжет чья-то рука и суровый голос произнесет, чтобы я не позорила семью и не совершала того, о чем потом пожалею. В ожидании автобуса я несколько раз порывалась уйти. Мне казалось, объемная сумка является красноречивым доказательством моего преступления и, когда меня вернут домой, станет очевидно, что я заранее все продумала, раз взяла столько вещей.

При посадке в автобус я натянула на лицо платок и ссутулилась, чтобы казаться незаметней; напрасные ухищрения, ведь в Цурибе местные узнаю́т друг друга издалека. Со мной здоровались, я кивала в ответ. Ну