сад и разрушает его, что он избил до полусмерти стражу и садовников и не слушает никаких уговоров.

Раван заскрежетал зубами от злости и проревел:

— Эй вы все! Схватить его и немедля доставить ко мне!

Один из воинов со страхом возразил ему:

— О махараджа, он так силен, что к нему никто не может даже приблизиться.

— Молчать, недостойные! Кто-то проник в мой сад и разоряет его, а вы не можете его схватить! Позор!

Тут Раван послал сына своего Акшаякумара схватить Ханумана.

Взяв с собой несколько сот воинов, Акшаякумар выступил на бой с Хануманом. А Хануман, увидев приближавшихся ракшасов, схватил дерево потолще и стал их колотить без всякой пощады. Некоторых он ранил сразу же; другие, отбежав в сторону, остановились в нерешительности. Видя это, Акшаякумар вскричал:

— Эй ты! Если ты так уж смел, то выходи вперёд и бейся со мной, а не носись с дубиной, как безумец!

Услышав такой вызов, Хануман бросился на молодого ракшаса, схватил его за ноги и ударил о землю с такой силой, что тот мгновенно испустил дух. Весь отряд ракшасов испугался насмерть и разлетелся во все стороны, как стая куропаток.

Когда до Равана дошло известие о смерти Акшаякумара, его гневу не было предела. До сих пор он считал Ханумана обыкновенным воином, но теперь ему стало ясно, что это кто-то очень мужественный и сильный. «Несомненно, — подумал он, — это Рама послал его сюда на розыски Ситы. Нужно жестоко наказать этого смельчака!»

Обратившись к своим подданным, он сказал со злобой и раздражением:

— Я вижу, что у храбрецов в моём дворце не хватает смелости даже на то, чтобы схватить этого злодея и привести его ко мне. Неужели в государстве Ланка нет ни одного настоящего смельчака? Подайте моё оружие! Я сам пойду и захвачу его в плен. Посмотрю, так ли он силен, как вы говорите.

При этих словах во дворце воцарилась тишина. Был смущён и старший сын Равана — Мегханад. Он считал, что биться с Хануманом ниже его достоинства. Когда же он увидел, что Раван собирается в бой, он встал и сказал:

— Разве мало одного меня для того, чтобы убить этого дерзкого? Зачем вы, отец, идёте? Я пойду и скручу его.

Мегханад отличался мужеством, силой и воинским мастерством. Взяв лук и стрелы, он пришёл в сад и крикнул Хануману:

— Эй, безумец! Почему ты здесь так бесчинствуешь? Мы приняли тебя за странника и пощадили тебя, а ты стал просто тигром. Но теперь смерть пляшет над твоей головой! Выйди вперёд! Ты кичишься тем, что убил садовников и моего несовершеннолетнего брата. Подойди-ка теперь ко мне — я живо с тобой расправлюсь!

Хануман не уступал в силе Мегханаду, но решил всё же не сражаться с ним, чтобы не помешать выполнению своей главной задачи.

«Если он меня убьёт, то я не смогу известить Раму о том, что Сита здесь», — подумал Хануман. Поэтому он сделал вид, что принимает бой, и дал Мегханаду возможность одержать победу.

Мегханад решил, что он и в самом деле одолел Ханумана. Он немедленно связал его верёвкой, отправился к Равану и, самодовольно покручивая усы, сказал:

— Махараджа! Твой пленник перед тобой.

Разгневанный Раван, как только увидел связанного Ханумана, выхватил из ножен свой меч и размахнулся, чтобы отсечь ему голову и отомстить за смерть сына. Но брат Равана, по имени Вибхишан, сказал ему:

— Брат и господин! Прежде всего следовало бы спросить пленника, кто он и для чего сюда пришёл. Возможно, он брахман, и на вас ляжет тяжкий грех убийства брахмана.

Хануман сказал:

— Я посол раджи Сугривы. Меня послал Рама разыскивать Ситу, и я здесь встретился с нею. Ты поступил очень плохо, что увёз её. Теперь твоё благополучие зависит от того, как скоро ты вернёшь Ситу Раме. Иначе тебе будет плохо. Ты ведь знал раджу Бали? Помнишь, однажды он и тебя одолел. Так вот, этого сильного раджу Рама убил одной стрелой. Ты, верно, уже слышал, что так же погибли Кхара и Душан!

Вся кровь Равана закипела от гнева, когда он услышал, что перед ним стоит посол Рамы, присланный сюда разыскивать Ситу. Он снова взмахнул мечом, но Вибхишан вновь его остановил:

— Махараджа! Убийство посла считается недопустимым поступком. Если желаете его наказать, накажите, но не убивайте. Этим вы опозорите себя навеки.

Вибхишан отличался необыкновенной добротой, правдивостью и честностью. С его уст слетали только слова правды. Сколько раз он убеждал Равана вернуть Ситу Раме! Но разве когда-либо Раван прислушивался к его словам! И на этот раз ему не понравилась речь Вибхишана, но он побоялся нарушить закон, а поэтому вложил меч в ножны и сказал:

— Твоё счастье, что ты сейчас избежал расправы. Не будь ты посол Сугривы, тебя тотчас разорвали бы на куски. Ты такой наглец, что заслуживаешь этого наказания. Но просто так я тебя не отпущу. Так накажу, что ты меня век будешь помнить.

Раван стал обдумывать, какое бы ему изобрести наказание, которое, сохранив Хануману жизнь, унизило и оскорбило бы его. Он хотел, чтобы Хануман запомнил это наказание на всю жизнь и впредь боялся бы даже появляться в этих краях. Думал он, думал, и наконец пришла ему в голову мысль, которая показалась забавной. Раван даже подпрыгнул от радости, что ему удалось придумать такое. Он решил нарядить Ханумана обыкновенной обезьяной и поджечь ему хвост.

«Вот это будет необычайное, диковинное зрелище! — думал он. — Ракшасы никогда, конечно, подобного представления не видывали. То-то будет потеха! Толпы ракшасов будут бегать за Хануманом и кричать ему вслед: «Держи, держи!» А он будет вертеться волчком и прыгать в разные стороны».

Раван немедленно приказал:

— Размалевать физиономию Ханумана, на его тело надеть шкуру с коричневой шерстью и прицепить длинный хвост так, чтобы Хануман ничем не отличался от настоящей обезьяны. К хвосту привязать тряпку, пропитанную маслом, поджечь её и выпустить Ханумана на свободу. А перед этим по всему городу объявить с барабанным боем о том, что вечером будет показано невиданное доселе зрелище. Пусть все жители соберутся на своих кровлях и смотрят оттуда на представление.

Выполняя приказ своего повелителя, одни начали готовить длинный хвост, другие размалёвывали Хануману лицо, третьи натягивали ему на тело лохматую шкуру, четвёртые прицепляли уже готовый хвост.

Так Хануман мгновенно стал похож на самую обыкновенную обезьяну. Хвост получился предлинный. Натащили ещё всяких лоскутьев и