– и те отправились в театр. По легенде, император Николай I (годы жизни: 1796–1855; годы правления: 1825–1855) после просмотра «Ревизора» сказал: «Всем досталось, а мне более всех!» Уже на следующий день имена персонажей были у каждого на устах, а слово «хлестаковщина» впоследствии вошло в повседневный лексикон, и значение его простирается теперь далеко за пределы пьесы.

Смысл «Ревизора» для китайского читателя также неоднозначен: с одной стороны, это зеркало знания истории и понимания запечатленных в нем пороков и злоупотреблений былых времен, а с другой – прекрасный образец сатирического литературного творчества.

Лу Синь, который всегда испытывал к произведениям Гоголя глубокие чувства, постоянно уделял пристальное внимание переводам и исполнению его пьес. Переводчик Ли Ни вспоминал, что, когда в 1935 году Лу Синь смотрел спектакль «Ревизор», он высказал ценные замечания по таким ключевым деталям, как должна ли в ходе представления дверь дешевой гостиницы открываться внутрь или же наружу, должна ли дочь городничего быть загримирована в красотку или же в дурнушку и должен ли слуга быть умным или же глупым, но изображать умного. Отсюда становится ясно, что Лу Синь проникся русской литературной традицией, детально разобрался в русском национальном характере и глубоко изучил это конкретное произведение. Подобные художественные воззрения Лу Синя не только способствовали постановкам «Ревизора», но и помогли почитателям Гоголя еще лучше понять его знаменитую пьесу в целом.

«Ревизор» в Китае стал широко известен главным образом потому, что отвечал чаяниям общества. Сценические образы персонажей пьесы знакомы уже не одному поколению китайцев, и они невольно воспринимают русских чиновников как чиновников китайских. Об этом исчерпывающе отозвался драматург Чэнь Бо-чэнь (1908–1994): «“Ревизор” помог китайскому народу, особенно молодым интеллигентам, познать бюрократическую политику, познать своих нынешних врагов». Кроме того, такая радиальная драматургическая структура комедийного утрирования оказалась весьма привлекательна для читателей и зрителей. Она затронула и творчество современных китайских писателей. Рассказ Чжан Тянь-и (1906–1985) «Хуаньинхуэй» («Торжественный прием») построен по образцу «Ревизора», персонажи и их поступки здесь вращаются вокруг инспекции, проводимой важным лицом. В сатирической комедии Чэнь Бо-чэня «Шэнгуань ту» («Возведение в чиновный ранг») история не рассказывается прямо, но посредством действий персонажей создаются соответствующие ситуации; это свидетельствует о том, что автор глубоко понимал структуру пьесы Гоголя. Лао Шэ в основанной на реальных событиях пьесе «Си ван Чанъань»[136] также использовал радиальную драматическую структуру, однако не задействовал все ее возможности полностью. После «культурной революции»[137] драматург Ша Е-синь (1939–2018) своей пьесой «Цзяжу во ши чжэньдэ» («Если бы я был правдив») возродил память о радиальной драматургической структуре «Ревизора». Гипербола и юмор в этой пьесе близки к гоголевским, а поведение мошенника весьма напоминает созданный Гоголем образ[138]. В то же время автор вскрыл всю глубину чувств своего персонажа, что сделало данную комедию еще более захватывающей. Присущая китайской ментальности серьезность все же отличается от той необузданной и широкой вольности, которая свойственна русскому национальному характеру. Китайцам важно «воздать добром за добро и злом за зло», потому-то и концовки вышеупомянутых пьес отличаются от концовки «Ревизора». Мошенникам вроде того же Хлестакова здесь не позволили бы ни добиться успеха в своих планах, ни тем более безмятежно блаженствовать – для них обязательно последовало бы наказание по суду.

Почти сто лет «Ревизор» уверенно путешествует по Китаю. Современные читатели, впервые обратившись к тексту, могут прийти в ужас: как все эти безобразные вещи, которых было полно в захолустных русских городках два века назад, все эти коррупция и взяточничество, угрозы и вымогательство, подхалимство и запугивание, необоримое невежество до сих пор встречаются в нашей жизни?! История иногда имеет странные сближения, что отметил Ба Цзинь, говоря о пьесе «Цзяжу во ши чжэньдэ»: «Не могу не признать, что в современном обществе сохраняются несовременные вещи, и даже те, что еще Гоголь оставил нам в наследство в 1836 году».

Глава 4. Духовное единение И. С. Тургенева и китайских писателей

Около ста лет назад «гигант северной страны, с ласковым лицом, чудными грустными глазами, пышной бородой» безмолвно покинул свое «дворянское гнездо», прошел через леса и степи и с «вешними водами» перешагнул «порог» Китая. Тогда и возникло между ним и Китаем естественное сродство, особенное и долгое. Это был И. С. Тургенев.

В 1915 году, незадолго до начала «Движения 4 мая», Лю Бань-нун (1891–1934), основоположник китайского белого стиха, в журнале «Чжунхуа сяошо цзе» («Мир китайской прозы») опубликовал переводы тургеневских стихотворений в прозе, и китайские читатели познакомились с этой звездой русской литературной сцены. Систематически и в больших количествах русская литература стала поступать в Китай только после литературной революции 4 мая; далее примерно за десять лет произведения главных русских литераторов были переведены на китайский язык, и бо́льшую часть составляли сочинения Тургенева: «Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети», «Новь», «Дым», «Записки охотника», «Первая любовь», «Вешние воды», «Месяц в деревне», «Стихотворения в прозе» – некоторые из них переводились даже несколько раз. В число переводчиков Тургенева входили известнейшие китайские литераторы: Го Мо-жо, Юй Да-фу (1896–1945), Гэн Цзи-чжи, Чжэн Чжэнь-до, Шэнь Ин (1923–2007), Ван Тун-чжао, Чжао Цзин-шэнь (1902–1985), Лян Юй-чунь (1906–1932), Ба Цзинь, Лю Да-цзе (1904–1977), Лу Ли (1908–1942), Ли Ни, Хуан Юань (1905–2003), Хуан Чан (1919–2012), Ли Цзянь-у (1906–1982) и Фэн Цзы-кай (1898–1975). Участие столь многих знаменитых поэтов, прозаиков, эссеистов обеспечило первым переводам произведений Тургенева очень высокий уровень. Переводчиками и популяризаторами творчества Тургенева выступали также Лу Синь, Цюй Цю-бо, Мао Дунь, Сюй Цинь-вэнь (1897–1984), Цзяо Цзюй-инь (1905–1975), Ся Янь, Ху Фэн (1902–1985) и Ай У. Среди писателей, на чью деятельность Тургенев повлиял непосредственно, – Го Мо-жо, Юй Да-фу, Цюй Цю-бо, Дин Лин и Ша Тин (1904–1992). Когда читаешь их произведения или же работы, посвященные Тургеневу, возникает ощущение, что эти литераторы состояли с Тургеневым в глубоком духовном родстве.

Го Мо-жо был одним из первых китайских писателей, познакомившихся с произведениями Тургенева. В 1921 году он перевел пять ранних стихотворений Тургенева и в то же время прочитал роман «Новь». В 1924 году он попросил переводчика Чэн Фан-у (1897–1984) обратиться к этой книге, и тогда же был опубликован ее перевод на китайский язык. Главный герой «Нови» Нежданов – идеалист, жизненные идеалы которого рушатся вслед за разрушением его романтических революционных фантазий. Го Мо-жо очень любил это произведение, полагая, что Нежданов в чем-то похож на него самого. Трилогия Мао Дуня «Ши» («Затмение») и роман «Хун»[139] по тематике совпадают с тургеневским «Накануне», являются своеобразным отражением общества, настроений, переживаний, надежд и противоречий своего времени – через восприятие их героев. В «Хун» Мао Дунь постарался создать образ охваченной страстями женщины: избавившись от сковывавших ее семейных уз, она, подобно Елене из «Накануне», проходит путь от личного освобождения до движения