за освобождение всего общества. Тема, воплощенная в романе «Вэй Ху» Дин Лин, часто встречается и у Тургенева – это революция и любовь. Опыт подхваченного волной революции главного героя, интеллигента Вэй Ху – смирение страстей, сосредоточенность на революционной работе и в конечном итоге победа рассудка над эмоциями – свидетельствует о явном влиянии произведений Тургенева. Сама же Дин Лин определенно шла по стопам «новых людей» Мао Дуня. Ся Сяо-лань, главная героиня рассказа «Юй тянь» («Дождливый день») известного писателя Ван Си-яня (1914–1999), черпает духовные силы в вышедших из-под пера Тургенева образах сильных женщин и в конце концов оставляет семью, чтобы встать на путь мести за своих погибших близких. Когда Ван Си-янь позднее говорил о своих романах «Гу у» («Старый дом») и «Шэнь дэ шило» («Утрата богов»), построенных на материале об интеллигенции, он очень удивился, что, оказывается, подражал Тургеневу: старался писать просто и безыскусно, дабы композиция не была слишком масштабна, а сюжет – слишком извилистым. Также Ван Си-янь исследовал творчество Тургенева. Ван Тун-чжао, переводчик рассказа «Живые мощи», весьма точно ухватил суть художественного стиля Тургенева, назвав его прозу стихо-эссеистическим повествованием. Лу Ли и Ли Ни, подобно Ба Цзиню, выступили и как прекрасные переводчики Тургенева. Их эссеистика, к примеру «Цю лю цзи» («Зелень в оковах») Лу Ли и «Хуанхунь чжи сянь» («Дар сумерек») Ли Ни, близка к тургеневской манере и обладает лирической изящностью, тонкой и деликатной. У Ли Ни тоже есть меткое определение специфики произведений Тургенева, а именно – лиризм и печаль. В 1930-е годы молодые Хэ Ци-фан (1912–1977), Лу Ли, Ли Ни и Ба Цзинь были подвержены настроениям, почерпнутым из тургеневских «Призраков», «Когда я один» и «Я встал ночью», – грусти, одиночеству и надежде. Писатель Дуаньму Хун-лян (1912–1996), хотя позднее и обратился к примерам мощи и широты стиля О. де Бальзака (1799–1850) и Л. Н. Толстого, все равно продолжал любить чистоту художественной манеры Тургенева. Все эти литераторы, каждый исходя из собственных особенностей и устремлений, в своем творчестве учились у Тургенева, тем самым приумножив влияние, которое он оказал на Китай.

Говоря о духовной связи между Тургеневым и китайскими писателями, в первую очередь мы вспоминаем «принца печали» Юй Да-фу[140]. Он отмечал, что среди многих иностранных писателей, от древних до современных, Тургенев – самый любимый и самый знакомый, тот, кого никогда не надоест читать и кто так сильно повлиял на творчество самого Юй Да-фу. Почему же Тургенев был столь привлекателен для него?

Писатели, которые родились в разных странах, жили в разное время и принадлежали к разным национальностям и культурам, иногда обладают поразительным сходством в судьбе и в складе характера. Как и Тургенев, в отрочестве Юй Да-фу оказался безмерно одинок, ему не хватало материнской любви и доброты; в характере обоих было много такого, что свойственно стилю поэтов, «сынов природы», воспевающих сельскую пастораль; оба хорошо знали чувство, при котором посреди современной цивилизованной жизни ощущаешь себя оторванным от ветви листком без пристанища и без предназначения. Точно как Тургенев, Юй Да-фу всю жизнь был несчастен в любви и невезуч в женитьбе; неся в сердце глубокую тоску без надежды на малейший просвет, он томился неотступными думами о слабости родины и реакционности общества. Каждый из них, и Тургенев, и Юй Да-фу, – «принцы печали» на литературной сцене своих стран. Переполнявшие обоих романтические переживания и природная чувствительность сформировали их уникальный художественный стиль.

Юй Да-фу, подверженный плотской неудовлетворенности и тяжело переносивший неприятие обществом, как никто другой понимал своего российского собрата. Произведения Тургенева он рассматривал в качестве своеобразной автобиографии. Сочинения самого Юй Да-фу также можно воспринимать как точное отображение его восприятия собственного жизненного пути. Произведения Юй Да-фу незаметно погружают читателя в такую эмоциональную атмосферу, когда тот намертво забывает о перипетиях сюжета. Манера Тургенева выстраивать лирическую архитектонику текста посредством красочных сцен, описывающих душевное состояние персонажа, получила развитие во многих сочинениях Юй Да-фу, таких как «Хуай сян бинчжэ» («Тоской по родине я болен»), «Шэньлоу» («Дом-мираж»), «Ши и юэ чу сань» («Третье ноября»), «Чуньфэн чэньцзуй дэ ваньшан» («Весенние ночи») и «Чи гуйхуа» («Поздние коричные цветы»)[141].

Почти все главные герои произведений Юй Да-фу – молодые люди, готовые на самоубийство ради любви, подавленные неудачами, отвергнутые обществом, даже гонимые, – «избыточные люди», и в этом отчасти прослеживается влияние «Дневника лишнего человека» Тургенева, произведения, к которому Юй Да-фу питал особое пристрастие. Эти молодые люди, жертвы своего времени, в области менталитета очень схожи с «лишними людьми» Рудиным («Рудин») и Лаврецким («Дворянское гнездо»).

Подобная близость и схожесть склада характеров Юй Да-фу и Тургенева и открыла последнему дорогу в современную китайскую литературу.

Цюй Цю-бо познакомился с произведениями Тургенева еще в то время, когда обучался русскому языку. Он глубоко исследовал творческие установки Тургенева. В своем сочинении «Шиюэ гэмин цянь дэ Элосы вэньсюэ» («Русская литература до Октябрьской революции») Цюй Цю-бо описал основную особенность романов Тургенева: «Простая структура и объективное отражение действительности». Здесь же, подходя с точки зрения развития общественного сознания, он весьма оригинально охарактеризовал образы вышедших из-под пера Тургенева «лишних людей» и нигилиста Базарова («Отцы и дети») как исторически преемствующие друг другу, заметив, что нельзя считать, будто все они совершенно бесполезны для общества. Это суждение пользуется исключительно большим авторитетом в исследованиях Тургенева и в наши дни.

Цюй Цю-бо не только глубоко изучил Тургенева, но и признался, что между его собственным мировоззрением и творчеством этого писателя есть связь. Принадлежащие перу Цюй Цю-бо «Э сян цзи чэн» («Записки о поездке по голодной стране») и «Чи дусинь ши» («История красной столицы») – уникальные эссеистические шедевры современной китайской литературы. Эти беспристрастные записи о начальном периоде жизни первого в мире социалистического государства, знаменитые документальные очерки, правдиво описывают развитие коммунистической интеллигенции раннего периода и имеют большую литературную ценность. В «Чи дусинь ши» Цюй Цю-бо провел непредвзятый, спокойный и четкий самоанализ и в тридцать второй главке «Китайские “лишние люди”» процитировал фразу из «Рудина». Мужество сравнивать себя с «лишними людьми» Тургенева и сделало Цюй Цю-бо выдающимся представителем передовых китайских интеллектуалов, писателем, переводчиком, талантливым партийным деятелем и пропагандистом в одном лице.

Жизнь Цюй Цю-бо подобна судьбам русской дворянской интеллигенции, описанной Тургеневым: отправился «в народ» вслед за «раскаявшимися дворянами», отринул безмятежную и обеспеченную жизнь, бросился в водоворот революции, постепенно стал лидером, однако в жестокой политической борьбе был вымотан телом и душой, ослабел, а в конце концов превратился, по собственному выражению, в раздираемого противоречиями хрупкого человека. Историческая трагедия интеллигентов-аристократов, которую изображали Тургенев и другие писатели, повторилась теперь с Цюй Цю-бо.

Произведения Тургенева обладают уникальным обаянием: в них очень редко встречаются душещипательные страсти и нудные морализаторские речи, они полны растерянных колебаний перед будущим и горестных переживаний