Мир, созданный Шэнь Цун-вэнем[142], стоит особняком в современной китайской литературе. В этом мире можно видеть удушье и гнев, возникающие под гнетом реакционного общества, но гораздо сильнее можно прочувствовать ритм жизни, исполненный пестрых красок, чарующих звуков и очаровательного благоухания. Почитающий естественность (вроде бегущих облаков и струящейся воды) Шэнь Цун-вэнь фактически отстраняется от Толстого с его умением поучать, держится подальше от опьяненного страданиями Достоевского, и лишь с Тургеневым он ощущает родство. Тургенев вдохновил романтическую натуру Шэнь Цун-вэня, и особенную роль здесь сыграли «Записки охотника». Этот сборник из 25 очерков и рассказов, написанный Тургеневым в 1847–1851 годах, в отличие от других его произведений, гораздо более свободно и непринужденно показывает красоту естественности и сияние жизни. Талантливый крестьянский певец Яков («Певцы») обворожительно глубоким и мелодичным голосом воспевает ласковость и широту полей; простые и наивные деревенские дети («Бежин луг»), собравшись ночью в кружок у костра, рассказывают друг другу страшные истории, вызывая у читателя воспоминания о беззаботности собственного детства; мастер на все руки, удачливый торговец Хорь и простодушный, заботливый Калиныч («Хорь и Калиныч») заставляют нас почувствовать, сколь разной бывает жизнь, обусловленная человеческим обществом и природой… В «Записках охотника», в противоположность многим другим произведениям Тургенева, роль природы не только во второстепенном описании атмосферы и отражении настроения персонажей – здесь это такое же живое существо, как и люди, это их друг.

Прогуливаясь по русским лугам, Тургенев собрал букет ароматнейших полевых цветов – так получились «Записки охотника». Пробираясь меж живописных гор своей родины, Западной Хунани, и попутно записывая местные обычаи, Шэнь Цун-вэнь создал оригинальный сборник эссе «Сян син саньцзи» («По Сяну. Случайные заметки»). Подобно Тургеневу, Шэнь Цун-вэнь с любовью и теплотой писал про простых деревенских бурлаков, шахтеров, девиц легкого поведения, владельцев лавок, охотников и других, в мирной и дружественной манере обрисовывая горе и радости их спокойной простой жизни в единении с природой. Много раз Шэнь Цун-вэнь упоминал «Записки охотника», которыми он восхищался, подчеркивал их тонкость и своеобразие. Действительно, «Записки охотника» и «Сян син саньцзи» – уникальные произведения, и ценность их не в рациональном анализе, а в интуитивном художественном восприятии. Эти книги не посвящены объективно существовавшим персонажам и уже законченным событиям, но всей своей сутью сосредоточены на восприятии этих событий и персонажей и на впечатлениях от них. Творческая манера Тургенева собирать воедино путевые заметки и сюжетные истории – вот что восхищало Шэнь Цун-вэня, вот что он ценил.

«Легкая грусть», то есть печальная лирика, – самая яркая отличительная черта Тургенева, и именно она тесно связывает его и Шэнь Цун-вэня. По выражению последнего, «красота всегда печальна» – это сполна объясняет их духовное единение, они оба были очарованы красотой внутреннего содержания жизни. В зарисовках таинственных проявлений жизни таится вечная печаль: в «Записках охотника» Тургенев изобразил, как уездный лекарь, испытав любовь к своей умирающей пациентке, исполнился безучастности к человеческому счастью, по его мнению, столь короткая любовь подобна цветку, и хоть это всего лишь мгновение, однако оно вечно; а Шэнь Цун-вэнь в повести «Бянь чэн» («Пограничный городок») описал, как в бурю обрушилась белая пагода и умер дедушка, а дело – в созидающих все и вся и одновременно разрушающих силах природы, которые безжалостны к людям, однако искренние чувства способны пронзать и время, и пространство – и прекрасная Цуй-цуй по-прежнему ждет того, кто некогда пел под луной[143]. Из таких сочинений, как «Сяо-сяо» и «Гуй-шэн», можно увидеть, что за деревенской идиллией, воспеваемой Шэнь Цун-вэнем, притаилась легкая грусть[144].

Свои печальные наблюдения за вселенной человека и поиски смысла жизни Тургенев и Шэнь Цун-вэнь воплотили в прекрасных текстах, один за другим они отыграли свои «жизненные концерты, исполненные ощущения времени и истории». Потому нельзя объявить, что их произведения просто обладают художественностью, но страдают отсутствием высокой идейной составляющей, ведь глубокое понимание Шэнь Цун-вэнем Тургенева зиждется не на имитации внешней формы, но на единстве внутренней эстетики.

Таким образом, мы видим, что между китайскими писателями и Тургеневым существует незримая связь, и это естественное сродство сохраняется в современной китайской литературе.

После образования КНР на всей территории полного новой жизни Китая, куда ни пойди, превозносили молодое поколение, отраженное в романе «Цинчунь ваньсуй»[145]. Они знали Лизу («Дворянское гнездо»), Елену («Накануне»), они жили вместе с персонажами Тургенева, любили вместе с ними, разделяли их радости и горести. В то время роман «Цинчунь ваньсуй» открыл читателям новое поколение похожих на Лизу и Елену китайских молодых людей: Ян Цян-юнь, Чжэн Бо и Чжан Ши-цуня. Как писал Ван Мэн: «Мы все были опьянены первой романтической любовью… <…> Будучи влюблены, вы читаете “Накануне” Тургенева, вы восторгаетесь тем, насколько полно дано там описание любви». А роман писательницы Ян Мо (1914–1995) «Цинчунь чжи гэ» («Песнь юности») унаследовал идущую от «Хун («Радуга») Мао Дуня традицию изображения прогрессивной интеллигенции в современной китайской прозе: как мелкобуржуазный интеллектуал прошел путь от личного бунта до сознательного вхождения в революцию. Подобно шести романам Тургенева, где он описывает духовную жизнь русской интеллигенции, «Цинчунь чжи гэ» сыграл роль «учительной прозы». Когда в 1982 году Б. Л. Рифтин при встрече с Фэн Цзи-цаем спросил, как тот пришел к литературному творчеству, и Фэн Цзи-цай ответил: «Во время “культурной революции” мне случайно достался китайский перевод “Первой любви” Тургенева, и после ее прочтения я почувствовал, что должен писать».

Все это доказывает, что влияние Тургенева на Китай – не локальное или временное явление. Тургенев, по сравнению с такими известными мастерами литературы, как А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, для китайского читателя более разнообразен и представителен. Тургенев пользуется широкой известностью, особенно среди интеллигенции. Можно сказать, Тургенев занял особую нишу в духовной жизни китайских интеллектуалов XX века. Врожденно порядочные, но слабые, романтически настроенные, грустящие русские интеллигенты дворянского звания и из простых людей, чьи сердца мерцали подлинным волнением в думах о стране и народе, их глубокая и искренняя любовь к родному краю, осознание своей сопричастности к обществу и горячий энтузиазм, деликатная чувствительность к самоанализу – все это было так духовно близко природе, характеру, настроению и чувству исторической ответственности китайских интеллектуалов! Тургенев сыграл неоценимую роль в духовном просвещении, вдохновении и указании пути китайской молодежи после «Движения 4 мая».

Однако историческая обстановка и атмосфера времени постоянно меняются – сохранил ли Тургенев былую популярность в современном Китае?

Китайцы еще более приветливо и с серьезным вниманием относятся к этому давнему, хоть и заочному, другу. В 1983 году в Сямэне прошла всекитайская научная конференция, посвященная столетию со дня смерти Тургенева, и тогда газета «Жэньминь жибао», а также все основные