«И что злой бука или плохой человек придет и заберет ее, как остальных. Быть может, Джилл даже не очень-то верит, что Адам ушел от них. Быть может, она думает, что ее отца тоже похитили».

Он и сам так думал. В папке с графиками и копиями заявлений, в отдельном конверте все еще лежал обугленный кусок пластика – водительские права Адама Джордана. И они все еще не были достаточным доказательством, что его кто-то похитил. А заявления Кэтрин так и не подала.

Почему? Неужели она что-то знала? Или чего-то боялась?

– Я знаю, – тихо ответила Луиза. – Я тоже.

Шейн даже не сразу понял, что отвечает она вовсе не на его свербящие в мозгу вопросы.

Наверное, стоило бы заверить ее, что Хаммерфорд – безопасный город, но только вот он таким не был. Шейн потянулся и снова взял ее за руку, безотчетно, лишь стараясь успокоить. Его тело вновь ответило острым и приятным покалыванием.

Луиза ладони не отняла. Сплела их пальцы, молча благодаря за поддержку. Сколько чертовых лет прошло с того дня, когда они в последний раз держались за руки? И как долго он еще собирается врать себе, что не хочет поцеловать ее? Обнять?

«Трахнуть, – хмыкнул его внутренний голос ворчливо. – Ты бы ее трахнул, хоть и знаешь, что это с твоей стороны будет паршивым поступком».

Когда-то у них так и не дошло до секса.

«И сейчас не дойдет».

Шейн стиснул зубы. Он должен поддержать Луизу, а не хренью всякой заниматься и мозги себе и ей прошлым компостировать.

– Я кое-что нашла у мамы, – голос Лу донесся до него, как сквозь напиханную в уши вату. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. – Ее дневник. И он очень странный. Места себе не нахожу с тех пор, как прочла его.

В любое другое время, быть может, он не стал бы обращать внимание на слова про дневник – в последнее время после пропажи Адама Кэтрин была не совсем в себе, мало ли, что она могла насочинять? Но Шейн уже понял, что кто-то в этом городе может что-то знать и молчать об этом, а настойчивое требование шерифа Гудмана не копать где не следует лишь укрепило его в этой мысли. Вдруг и Кэтрин тоже что-то было известно? Вдруг причина ее самоубийства – глубже, чем он думал?

– Что там было?

– Половина страниц выдрана. Я не знаю… – Луиза растерянно пожала плечами. Покосилась на их сцепленные руки. Ей определенно была нужна поддержка. – Но она писала про пропавших людей и что она должна отдать кому-то себя или Джилл или их все равно заберут. Что-то в этом роде.

Полицейская чуйка Шейна заверещала.

Даже если Кэтрин писала полный бред, он буквально почувствовал, что не может списывать ее мысли со счетов. Что-то в них было важное. Что-то…

Он тряхнул головой.

– Покажешь мне их?

Луиза изумленно моргнула.

– Ты не считаешь, что я несу чушь?.. – Он по ее глазам видел, что Лу и сама думала, что городит какую-то ерунду, а ее мать была обычной брошенной женщиной в расстроенных чувствах, не пережившей уход мужа.

И, наверное, так оно со стороны и выглядело. Так подумал бы сам Шейн, если бы не те мысли, что он гонял в своей голове последнюю неделю. Если бы не те заявления. И не слова Майкла Тейлора. И не странное поведение Вики. И не…

У него было много причин думать иначе.

– Мне показалось, мама ударилась в какую-то мистику. – Луиза прикусила щеку. – Последнее, что она писала, была ее просьба увезти отсюда Джилл, иначе кто-то ее сожрет.

Свободной ладонью Шейн потер непривычно гладкую щеку. Понятное дело, никто бы Джилл не сожрал, но если – допустим! – Кэтрин знала о каком-то супер-тайном культе в Хаммерфорде? Каком-то культе, который скрывают долгие годы даже от большинства жителей?.. Вдруг она что-то узнала?

– Тебе идет, – слабо улыбнулась Луиза. В ответ на его вопросительный взгляд пояснила: – Бороды нет. Выглядишь моложе.

Он фыркнул в ответ.

«Не признаваться же, что побрился, потому что проснулся сегодня утром и решил – хватит ходить перед Лу, будто канадский лесоруб!»

Самая идиотская причина побриться. И, думая, что он не знал, почему реально схватился утром за станок, он врал сам себе.

– Я хочу увидеть дневник, – вместо этого произнес Шейн. – Покажешь?

Луиза кивнула. Вновь посмотрела на их руки, осторожно убрала свою ладонь, коснувшись на мгновение пальцами его запястья. Привлекая внимание к своим словам, конечно, а не ради чего-то еще.

– Только вечером, ладно? Когда Джилл пойдет спать. Не хочу, чтобы она все слышала.

Глядя, как Джилл смеется какой-то детской шутке, но эта улыбка все еще не до конца затрагивает ее взгляд, Шейн согласился.

Незачем было девочке все это знать.

* * *

Весь оставшийся день у Шейна пошел коту под хвост.

Никто из старожилов, потомков семей-основателей города, обычно сидевших в своих двориках и на террасах, не захотел говорить с ним. И пусть они не выпроваживали его из дома, ответы были весьма однозначны: в Хаммерфорде никогда не происходило ничего из ряда вон. Уж точно не больше, чем в других городках. И от этого их слова казались еще более подозрительными.

Возможно, никто из них ничего и не знал. Или предпочитал закрывать глаза, даже если замечал странности. А возможно, семьи-основатели или те, кто просто давно жил в Хаммерфорде, что-то скрывали. Шейн и сам не заметил, как сделал версию культа основной для себя. Впрочем, других у него и не было. По крайней мере, хоть сколько-нибудь здравых, а не сраной мистики.

Уставший до чертиков, он возвратился в участок. Все, кроме дежурного стажера, уже ушли.

– Тут вам под дверь что-то подсунули, сэр, – стажер протянул ему запечатанный конверт. – Я не открывал.

Шейн посмотрел на белый конверт, и нехорошее предчувствие поднялось у него в груди. Во рту плеснуло горечью.

Ну не могли же ему подсунуть анонимку, как в дешевом сериале! Он выругался сквозь зубы. Даже если это хренова анонимка, стажер уже всю ее облапал и любые возможные отпечатки стер.

– Никогда не бери такие вещи руками, – бросил он. Стажер выпучил глаза, явно решив, что помощник шерифа крышей поехал. – Мало ли что, вдруг там какая-то дрянь или еще чего?

– В нашем-то городишке? – стажер мотнул головой. – Наверняка какая-нибудь дурацкая реклама.

– Рекламы под двери участков не суют.

«Придурок».

Нерадивому дурачку хотелось надавать по шее и Шейн еле сдержался, чтобы так не поступить. Он и сам не понимал, чего взбеленился