Только как избавиться от хорошо знакомого тепла в животе, возникающего каждый раз, когда они пересекались взглядами?

Мотнув головой, Луиза направилась на кухню. Нужно было мыть посуду, а не размышлять о том, чему сейчас в ее жизни нет места. И уж точно не стоит беспокоить Шейна детскими снами, пусть и такими жуткими и странными. У него и без этого хватает дел. Наверняка.

* * *

Тишина в доме давила на уши. Проворочавшись в постели битый час, Луиза все же зажгла ночник и уставилась на выступающие из темноты контуры ее старой комнаты.

Мама почему-то ничего здесь не изменила, и на стене по-прежнему висел пожелтевший плакат шведов ABBA, которые так нравились Луизе когда-то. Она и сейчас не была против иногда послушать их мелодичные и обманчиво простые песни, в которых скрывалось гораздо большее, чем казалось на первый взгляд. Но, засыпая эти дни в своей старой спальне, девушка чувствовала себя странно – будто вернулась в детство, но при этом выросла из него настолько сильно, что сама себе напоминала Алису в Стране Чудес.

Дом хранил в себе смех и слезы нескольких поколений семьи Нельсон, к которой принадлежала мама, пока не взяла фамилию отца, а потом – Адама. В детстве Луиза думала, что можно услышать их голоса, если достаточно долго лежать с закрытыми глазами и постараться не уснуть. У нее всегда было хорошее воображение.

Теперь девушка думала, что, услышь она здесь голоса, то обмочилась бы от ужаса. То, что в детстве воспринималось как страшная увлекательная сказка, во взрослом возрасте ощущалось бы как оживший ночной кошмар. Но ведь на самом деле стены вовсе не хранят чужие голоса, это лишь красивая метафора. А если вы их слышите, значит, у вас шизофрения.

И тем не менее, уже второй или третий день подряд Луиза думала, что хочет продать мамин дом. Обрубить все воспоминания, что могли бы связать ее и Джилл с Хаммерфордом. Разумеется, для этого нужно будет вступить в права наследования и дождаться восемнадцатилетия Джилл как полноправной наследницы, а до этого момента – платить налоги и минимальные коммунальные услуги. Электричество и водоснабжение до того времени тоже, наверное, стоит отключить.

Луиза и раньше не чувствовала себя здесь как дома – ее сердце навсегда оставалось в ставшем ей родным Нью-Йорке, но после смерти матери чувство стало удушающе невыносимым. Хаммерфорд не желал принимать ее. Она оставалась гостьей в городке, в котором когда-то проводила каждое лето и где встретила свою первую любовь. Ни до Шейна, ни позже она больше не влюблялась с такой чистой и сшибающей с ног силой.

И она, определенно, вовсе не хотела думать об этом, но тишина в доме и тишина за окном угнетала.

Отчаявшись уснуть, Луиза встала с постели. Коснувшись ступнями пола – сейчас костлявая рука высунется из-под кровати и схватит ее, схватит за ногу, – она быстро, как в детстве, отскочила на безопасное расстояние и обругала себя за глупости.

«– Лу, малышка, если ты не будешь спать по ночам, бугимен схватит тебя за ногу и утащит к себе, – папа улыбался, когда говорил это, а мама закатывала глаза».

Никаких бугименов, конечно, не существует. Все зло идет лишь от людей.

Луиза хотела спуститься на кухню и выпить стакан молока, чтобы успокоиться, но, проходя мимо спальни матери, заметила: дверь была приоткрыта. Она точно помнила, что закрывала ее после того, как отыскала в мамином гардеробе подходящее для прощания платье, и больше не открывала, но, быть может, сестра приходила сюда в ее отсутствие.

«Да, Джилл, я по ней тоже скучаю».

В комнате пахло пылью и затхлым воздухом, почти выветрившимися мамиными духами и летней ночью. Луиза хотела плотно прикрыть дверь, но что-то привлекло ее внимание.

Она пригляделась в смутные очертания спальни, не понимая, что ее обеспокоило.

– Да какого черта, – вслух произнесла Луиза и потянулась к выключателю. – Стою тут, как идиотка, – та самая идиотка, которая на мгновение подумала, что ее пальцы, лежащие на выключателе, сейчас накроет холодная рука чудовища?

И щелкнула рычажком.

Свет вспыхнул под потолком.

Ничего. Кроме приоткрытого ящичка комода, но Луиза не могла сказать, был он открыт раньше, или это Джилл искала что-то в маминых вещах. Но зачем? А может быть, это сама Луиза пооткрывала ящики, когда пыталась найти рецепт на лекарство Джилл от бессонницы?

Она попыталась задвинуть ящик обратно, но он почему-то застрял. Раздраженно дернув его, Луиза услышала треск, а потом дно ящика отвалилось, и ей под ноги вывалился блокнот в плотном переплете.

«Мама вела дневник?»

Луиза нахмурилась. Приезжая в Хаммерфорд в тинейджерстве, девушка не помнила, чтобы мама что-то писала в дневниках, но, быть может, она записывала свои мысли, когда никто ее не видел?

Лу коснулась ладонью потертой обложки, пролистнула несколько страниц, исписанных мелким почерком. Взгляд зацепился за фразу:

«…ничего не изменилось за годы. Кукуруза по-прежнему шелестит в ночи, а проезжающие мимо люди оставляют порой заявления о пропаже родных. Вчера утешала девушку – ее муж заправлял машину, когда она с нашей заправки мистера Лоутона ушла в город поискать гостиницу, а когда вернулась, мужа уже не было, только машина стояла. Тед не был в восторге от ее заявления и сказал, что меньше пилить мужика надо, тогда бы не сбежал при первом удобном случае».

Что-то неприятно заскреблось внутри, почти как от рассказа Джилл про ее сны. Почему-то мама тоже писала о кукурузе, хотя прожила здесь добрую часть жизни. Вряд ли ее можно было удивить кукурузой.

«Не могу спать. Мы живем далеко от поля, но мне все время слышится этот шелест. Хорошо, что Луиза уехала отсюда».

Следующие несколько листов были выдраны с мясом. Пошарив рукой по ящику, девушка не нашла от них ни следа.

«Зачем мама их выдрала?..»

Несколько ничего не значащих записей о том, как она скучает по Луизе, – сердце сжалось от этих простых слов. Лу сморгнула выступившие слезы. Если бы она переступила через свою обиду и общалась с матерью больше…

…то что? Смогла бы уговорить ее не резать себе вены? Будто мама поделилась бы таким!

«Дочка Вики пропала. Бедная малышка Вики выглядит почти мертвой, а ее муж почему-то совсем не волнуется. Я бы подумала, что он знает, где ребенок, но не может же быть, чтобы собственный отец убил ее или украл… да и зачем ему это?»

Снова несколько повседневных записей. Еще пара вырванных страниц.