Полные беспокойства записи об Адаме, который собирался уехать в соседний городок и так и не вернулся. Некоторые буквы расплывались – мама явно плакала над записями. Сердце у Лу сжалось.

«Мама, ты так переживала его уход… Ты не верила…»

А потом…

Почерк мамы, такой аккуратный даже в минуты волнения, вдруг стал сбивчивым и прерывающимся. Луиза вчиталась в строчки и ей почудилось, будто холодок пробежался по ее голым ногам. Сидя на полу, она подобрала их под себя.

«Они мне все рассказали. Они сказали, что я должна отдать себя или Джилл, но я не могу, не могу…»

На этом записи обрывались, и еще одна страница зияла обрывками у корешка.

Во рту стало сухо и горько. Луиза смотрела и смотрела на прыгающие перед глазами буквы, и в голове было пусто, лишь обезьянка панически била там в тарелки, предупреждая об опасности.

Кто и что рассказал маме? Отдать себя и Джилл… кому? Или у нее помутился рассудок после ухода Адама? Другого объяснения Луиза не видела, но от слов мамы веяло жутью и безумием и еще почему-то – шелестящей в ночи кукурузой.

И без того не очень-то родной, дом показался ей клеткой, в которой мама, лишившаяся мужа и отчаянно волнующаяся за дочь, медленно сходила с ума, вглядываясь в темноту спальни, как сегодня смотрела и сама Луиза. Наверное, стены здесь пропитались ее безумием и ужасом и в итоге толкнули маму на самоубийство.

Негнущимися пальцами она перевернула страницу.

Поперек расчерченных строк мама вывела явно дрожащей рукой:

«Он сожрет нас. Забери ее, Луиза, увези отсюда! Прости…»

И все.

Дневник матери выпал у девушки из рук корешком вверх. Его темная потертая обложка расплылась перед глазами, и Луиза разревелась – как тогда, отмывая кровь со стен ванной. Только злости не было – оставалась боль и практически животный ужас, от которого сводило горло и поднимались короткие тоненькие волоски на затылке.

Мама сошла с ума.

Мама сошла с ума. И она, Луиза, тоже может сойти с ума. И Джилл. Мама сошла с ума из-за ухода Адама. Или, наоборот, он ушел, потому что она сходила с ума, а Джилл не замечала этого, потому что еще ребенок. Мама сошла с ума и решила выпустить свое безумие вместе с кровью.

На мгновение Луиза вцепилась ногтями в щеки. Боль слегка отрезвила ее, но ей по-прежнему казалось, что мир вокруг нее снова разрушился, как хрупкое стекло. Мама, такая всегда спокойная – в последний раз Луиза видела ее кричащей, когда она спорила с папой очень много лет назад, незадолго до развода, – и безумие?

Сумасшествие никого не щадит.

Луиза крепко зажмурилась.

«Мама, мама, мама… Почему ты ничего не сказала? Не позвонила сама? Надеялась справиться?..»

Надеялась суметь обуздать свои страхи в этом доме, но ей становилось только хуже. Наверняка перед смертью она не случайно выдрала некоторые страницы. Быть может, в момент просветления она не захотела, чтобы дочери узнали, насколько ей было плохо?

Луиза плакала, пока у нее оставались силы, а потом, как ребенок, свернулась калачиком на полу. Внутри все болело, будто ее разодрали когтями. Боль была зверем, рвущимся наружу со страшной силой. Осознание того, насколько было тяжело ее матери, обрушилось, подобно камню, и придавило ее к ковру.

Бедная мама, что она пережила… И как ей, наверное, было страшно переставать отличать правду от вымысла. Было ли там вообще хоть одно слово правды, или это все были мамины галлюцинации?

Вспомнилось предупреждение старого индейца.

«Будьте осторожны».

В свете маминых записей оно приобретало иной, более зловещий оттенок.

«Поговори об этом с Шейном, – внутренний голос просочился сквозь ее горькие мысли. – Хотя бы узнай, действительно ли в Хаммерфорде кто-то пропадал, или это плод маминого воображения?»

Но своим затуманенным горем и болью разумом Луиза понимала, что она просто хватается за соломинку в надежде, что мама все же не сошла с ума. И незачем Шейну было знать об этом. Дело закрыто, Кэтрин Джордан убила себя из-за ухода мужа, и нечего там было расследовать, не о чем думать помощнику шерифа.

Правда, заключенная в сбивчивые строчки, должна была оставаться тайной. Ни к чему Шейну были такие знания, да и какое ему, в сущности, дело?.. Наверняка хватает своих проблем, каким бы сочувствующим он ни казался. Как бы ни напоминал в такие моменты себя самого десятилетней давности.

Они больше не те подростки и не стоило загружать его чужим горем. Но рассказать ему по-прежнему очень хотелось. Почему-то казалось, что мужчина бы не посмеялся над ней.

Голова болела, в висках ломило, а тяжесть на сердце не уменьшалась. Прижав к себе дневник мамы, Луиза на слабых ногах вышла из ее комнаты и выключила свет.

Она справится. Боль уйдет, правда?.. Всегда уходит. И девушка сохранит дневник, чтобы напоминать себе, чего должна избегать.

Безумия.

Глава десятая

Карен Дэвис ответила Шейну сразу же, будто ждала чьего-то звонка. Впрочем, быть может, так оно и было.

– Миссис Дэвис? – дождавшись негромкого «да», он продолжил: – Меня зовут Шейн Картер, я – помощник шерифа округа Бокс-Бьютт, штат Небраска.

Повисла пауза. Женщина тихо сглотнула и почти прошептала:

– Вы… нашли Аарона? Он нашелся?

В ее голосе было столько надежды, что у Шейна защемило сердце. Лишать людей этой надежды всегда было самым хреновым в его работе. Ему нечем было порадовать миссис Дэвис, которая все еще ждала мужа домой. Аарон Дэвис как сквозь землю провалился. Шейн мог легко догадаться, какой именно лапши в итоге шериф навешал на уши бедной женщине.

«Скорее всего, ваш муж, пока вы искали мотель в нашей глуши, поймал попутку и уехал. Почему? Вам лучше знать, это ведь ваш муж. Сами видите, здесь пропадать у нас некуда, следов крови или насилия на заправке мы не нашли. Мне очень жаль, но это самый правдоподобный вариант».

– Увы, мэм, – Шейн терпеть не мог сообщать неутешительные новости, – ваш муж не нашелся.

«И мы даже не пытались его искать все эти годы, а ваше заявление валялось в архиве…»

Сказать правду он, разумеется, не мог, и, пока миссис Дэвис приглушенно всхлипывала в трубку, мужчина бросил взгляд на вопросы, которые собирался ей задать. Расспрашивать опечаленную женщину, все еще переживающую исчезновение мужа, казалось кощунством, однако Шейн понимал: у него нет другого выбора, если он хочет выяснить, что именно происходит в Хаммерфорде и что скрывает шериф округа.

Дождавшись, пока стихнут всхлипы, мужчина произнес:

– Мы