к себе снова, целуя в макушку, стараясь передать хоть каплю уверенности. – Поверь мне. Я сделаю все, чтобы он был хорошим. Для тебя.

Дамьен предложил прогуляться по саду, они взялись под руки и вышли. Уселись на старинную каменную скамью, утопая в аромате цветущих роз. Утро было тихим, только птицы нарушали покой. Элиана прижалась к его плечу, ее пальцы переплелись с его. Она подняла на него янтарные глаза, полные не только любопытства, но и готовности принять.

– Дамьен? – ее голос прозвучал тихо, как шелест листвы. – Я хочу… чтобы ты рассказал. Как ты стал… таким. Ты же не родился вампиром?

Он замер. Внутри, в глубине древнего сознания, взвыли семьсот лет боли и ужаса. Его золотые глаза померкли, утонув во тьме воспоминаний. Рука, лежавшая на ее плече, непроизвольно сжалась.

Элиана не торопила. Она чувствовала его смятение – вибрацию вечного льда под ее теплом. Она лишь крепче сжала его пальцы. Я здесь. Я с тобой. Без слов.

Дамьен глубоко вдохнул, звук был похож на стон ветра в пустой пещере. Он заговорил внезапно, голос низкий, прерывистый, словно ржавые петли вековой двери:

– Семьсот лет…

Он замолчал, сглотнув ком в горле.

– Не родился. Нет. Был… смертным. Как ты.

Его взгляд наконец нашел ее, но видел не розы, не солнце – мрак и сырость давно забытой пещеры.

– Нас было два брата. Я и Адриан. Сироты. Нас вырастил дядя Маэлколм. Жили… – он махнул рукой куда-то в сторону океана, – на скале посреди моря. Островок. Поселение – триста душ, не больше. Жили… бедно. Мы, мальчишки, собирали хворост в горах. Дядя продавал его на площади. На хлеб. На рыбу. На жизнь.

В его голосе прозвучала горечь

– Однажды… высоко. Очень высоко в горах. Там, где скалы черны, а ветер воет, как потерянная душа. Нашли пещеру. Древнюю. Забытую. На входе – символы. Странные. Зловещие. Высеченные в камне рукой, не знавшей добра.

Его пальцы бессознательно сжали ее руку.

– Мы… обрадовались. Глупые птенцы! Думали найдем клад! Золото! Зажгли смоляные факелы… и пошли во тьму.

Он замолчал надолго. Дышал тяжело, как будто воздух в саду вдруг стал таким же спертым и ледяным, как в той проклятой пещере. Элиана прижалась к нему щекой, чувствуя, как дрожит его тело.

– Я задержался, – прошептал он с невероятной мукой. – У входа. Разглядывал эти… символы. Чувствовал… зов. Злой. Холодный. А Адриан… – голос его сорвался. – Адриан побежал вперед. Азартный. Любопытный. Как всегда. И тогда…

Он зажмурился. Его лицо исказила гримаса первобытного страха.

– Крик, – слово вырвалось, как стон. – Пронзительный. Нечеловеческий. Полный такой боли… такой ЖИВОЙ боли…

Он открыл глаза, и в них было отражение того ужаса.

– Я рванул. Сквозь тьму. Факел выхватывал из мрака… их. Существа. Как летучие мыши. Живой кошмар. Кожаные тени с клыками длиннее пальцев! Глаза – угли ада! Они… висели на нем! На Адриане! Рвали! Пищали! Кровь…

Он задрожал.

– Кровь брызгала на камни, на меня, горячая и липкая!

Элиана вскрикнула тихо, прижав ладонь ко рту.

– Я… заорал. Бросился. Махал факелом, как дубиной. Запах горелой плоти… их визг… Они налетели и на меня. Когти – как ножи! Рвали одежду, кожу… Боль! Холодная и жгучая! Я падал… вставал… бил…

Его движения стали резкими, словно он снова отбивался в той тьме.

– Отбился. Чудом. Они… улетели. Вглубь пещеры. Словно испугались… или натешились.

В его голосе звучало горькое презрение. К ним? К себе?

Он обхватил голову руками, склонившись.

– Мы… лежали. Адриан и я. Посреди луж нашей крови. Холод камня. Мрак. Боль. Каждая мышца горела. Каждая рана… сочилась. Дышать было больно. Встать – невозможно. Дом… был так далеко. Через горы. В темноте.

Он поднял лицо. В глазах была пустота.

– Я слышал, как дыхание Адриана… становилось все тише. Хриплым. Как пузыри в грязи. Он звал… маму. Дядю. Меня. А я… не мог даже пошевелиться. Только лежал. И чувствовал, как жизнь утекает из нас обоих. Вместе с кровью. В холодный камень.

Он замолчал, глядя на свои ладони, словно до сих пор видя на них кровь брата.

– Тьма. Холод. Голод. И… вечность.

В саду повисла абсолютная тишина. Даже птицы замолчали. Элиана плакала беззвучно, слезы катились по щекам, падая на его руку. Она обняла его крепко, прижимаясь всем телом, пытаясь своим теплом, своей жизнью прогнать тот древний холод пещеры и смерти.

Они сидели на каменной скамье, окутанные ароматом роз, но воздух вокруг был ледяным от воспоминаний. Дамьен замер, его взгляд утонул в кровавом тумане прошлого. Элиана не дышала, чувствуя, как дрожит его рука на ее плече.

– Не знаю, сколько пролежали… – его голос стал глухим, будто доносился из глубины той пещеры. – Очнулся… От боли. От холода. От тишины. Адриан… еле дышал рядом. Во мне что-то сжалось, оборвалось. Я… пополз. По камням, острым как ножи, по липкой крови – своей и его. К выходу. Туда, где слабый солнечный свет. Думал… может, кого встречу? Пастуха? Сборщика трав? Позову на помощь…

В его глазах мелькнула жалкая искра отчаянной надежды. Он замолчал, его пальцы впились в камень скамьи, будто снова цепляясь за холодный пол пещеры.

– Солнце… – прошептал он, и в этом слове был чистый ужас. – Коснулось моей руки. Всего лишь луч. Слабый. Утренний. И…

Он резко вдохнул, будто его снова обожгли.

– Ад! Как будто раскаленное железо вонзили под кожу! Кость горела! Я… завыл. Задрыгал, как подстреленный зверь. Заполз обратно. В спасительный, ненавистный мрак. Обнял Адриана… Холодного. Тихого. И понял… это конец. Наша смерть пришла. Вместе. В этой каменной утробе.

Голос его прервался. Элиана прижала его руку к своей щеке, ее собственные слезы текли по пальцам Дамьена. Тишина сада давила.

– Потом… – Дамьен выдохнул, и в этом выдохе была вся тяжесть чуда. – Услышал голос. Тихий от усталости. «Дамьен! Адриан! Где вы?!» Дядя Маэлколм. Он искал нас. Нашел. Вполз в пещеру с факелом… его лицо…

Дамьен покачал головой, словно не веря даже сейчас.

– Старое. Изможденное. Испуганное до смерти, когда он нас увидел.

Он обернулся к Элиане, его золотые глаза были полны боли.

– Я рассказал ему. Про существ. Про кровь. Про… солнце. Что, наверное, заразились. Чумой. Проклятьем. Что свет теперь – смерть. Дядя… не спорил. Не плакал. Стиснул зубы. Сказал: «Дождемся ночи».

Дамьен сделал паузу,