а насыщенной. Насыщенной дыханием, биением одного сердца, шелестом мыслей. Элиана смотрела на сплетенные пальцы, на его большую, бледную руку, легко держащую ее хрупкую кисть.

– Дамьен? – ее голос прозвучал тихо, чуть хрипловато от недавних страстей, но ясно в тишине.

– Ммм? – он ответил губами у ее виска, не прекращая своего нежного ритуала с пальцами.

– Я сплю?

Он замер на мгновение. Потом его губы коснулись ее виска, мягко.

– Нет, мой свет, – прошептал он. – Это не сон.

Она повернула голову, чтобы увидеть его профиль в тусклом свете углей.

– Но ведь вампиры… – она произнесла слово шепотом, как будто боялась, что оно разобьет хрупкую реальность. – Я думала… это сказки. Выдумки. Кино.

Он улыбнулся, уголки его губ тронулись грустной нежностью. Его свободная рука поднялась, и холодный палец провел по ее щеке.

– Даже сказка, – сказал он тихо, – может быть настоящей. А настоящая жизнь… порой бывает куда страннее любой выдумки. И наоборот.

Она смотрела ему в глаза, ища подтверждения, утешения, правды. Правды, которая уже не была страшной, а стала частью его.

– Ты не говорил… – она начала, и голос ее дрогнул. – Потому что боялся, что я уйду. Испугаюсь. Сбегу.

Он закрыл глаза на долю секунды, словно пряча вспышку боли. Его пальцы сжали ее руку крепче.

– Да, – выдохнул он, и в этом одном слове была тяжесть веков одиночества, страха быть отвергнутым, признанным чудовищем. Он прижал ее сильнее к себе, как будто пытаясь вобрать в себя, защитить от собственной сущности. – Я… я не вынес бы этого. Твоего страха. Твоего отвращения. Бегства.

Элиана перевернулась к нему лицом. В янтарных глазах не было страха. Было понимание. Была боль за его боль. Была решимость. Она подняла руку, коснулась его щеки, почувствовала холод его кожи под подушечками пальцев.

– Я никогда не уйду, – сказала она твердо, четко, глядя прямо в его золотые глубины. – И буду рядом. Всегда. Пока… пока ты это позволишь мне. Пока ты захочешь меня здесь.

Слово «всегда» повисло в воздухе, тяжелое и прекрасное. Дамьен задумался. Для него «всегда» было реальностью. Для нее – мигом. Годы против веков. Мимолетный свет против вечной ночи. Его рука легла ей на затылок, он притянул ее лоб к своим губам, оставив долгий, холодный поцелуй.

– Всегда, – повторил он, и в этом слове была клятва. Клятва Древнего. Клятва любовника. Клятва быть рядом ее всегда, сколько бы оно ни длилось.

Элиана опустила взгляд на свое запястье. Там, где несколько часов назад он впился клыками, теперь не было ранки. Не было даже свежей корочки. Были лишь две маленькие, едва заметные бледно-розовые отметины, похожие на старые, давно зажившие шрамы. Она провела по ним пальцем. Чудо. Ужас. Реальность.

Камин догорал. Угли тускнели, отдавая последнее тепло. В кабинете становилось холодно. Элиана слегка поежилась. Дамьен почувствовал это мгновенно.

– Холодно? – спросил он, поднимаясь с нечеловеческой легкостью. Он нашел ее сливочный кружевной пеньюар, валявшийся на полу, аккуратно помог ей надеть его, завязал ленточки на груди. Шелк скользнул по ее коже, но тепло не вернулось.

Не спрашивая, он подхватил ее на руки. Она обвила его шею, прижалась лицом к холодной шее под распахнутым воротом его рубашки. Он нес ее по темным, тихим коридорам особняка, по лестнице в их спальню. Никакой спешки, никакой сверхъестественной скорости. Только плавный, мерный шаг, ее теплое дыхание у его шеи и чувство… умиротворенности.

Он положил ее на огромную кровать, сам лег рядом. Притянул к себе. Она устроилась в привычной позе – голова на его плече, нога закинута через его бедра, рука на груди. Он накрыл их одеялом.

И впервые за все время, с тех пор как она вошла в его жизнь, в его вечное вкралось что-то новое. Не просто бдительность. Не тревога. Не ожидание удара. А глубокая, тихая умиротворенность. Тяжесть веков, постоянное напряжение древнего хищника – все это отступило на мгновение, растворившись в тепле доверия, которое она подарила ему, зная всю правду. Зная чудовище и приняв его.

Он не спал. Он никогда не спал. Но его сознание, обычно сканирующее пространство на километры вокруг, сузилось до размеров этой комнаты, до ритма ее дыхания, до биения ее сердца под его ладонью.

Он закрыл глаза не для сна, а, чтобы полностью погрузиться в это ощущение покоя, дарованное ее «всегда», пусть даже это «всегда» было лишь мигом в его бесконечности. Впервые за много веков он просто был. Был с ней. Без масок. Без тайн. Без страха.

Глава 10. Правда, которая убивает

Элиана стояла перед высоким зеркалом в позолоченной раме, поправляя прядь волос. Отражение было знакомым и чужим одновременно – та же она, но теперь ей известно, что мир полон древних тайн, а ее любовник – один из них.

В зеркале мелькнуло движение – Дамьен подошел сзади, бесшумный, как тень. Его холодные руки обвили ее талию, губы прижались к оголенной шее чуть ниже линии волос.

Она не вздрогнула. Наоборот, расслабленно откинула голову, подставляя шею, как драгоценность. Ее глаза в зеркале встретились с его золотыми.

– Ты впиваешься… сюда? – она спросила тихо, намеренно вытянув шею, обнажив пульсирующий бугорок яремной вены. Кожа там была тонкой, почти прозрачной.

Его глаза вспыхнули – нечеловеческий огонь голода и желания промелькнул в глубине. Пальцы на ее талии сжались чуть сильнее. Он подавил рычание, которое рвалось из груди.

– Элиана, – его голос прозвучал хрипло, как скрип старого пергамента, – ты меня искушаешь. Опасно.

Быстрым движением он подхватил прядь ее волос и аккуратно уложил их на ее шею, прикрывая уязвимую вену. Шелковистые темные волосы стали барьером между его губами и соблазном.

Она не сопротивлялась, но в ее янтарных глазах светилось не страх, а жгучее любопытство.

– Это… больно? – спросила она, глядя в зеркало на его отражение за своей спиной.

Он тяжело выдохнул, его дыхание прохладным облачком коснулось ее кожи там, где только что были губы.

– Чуть больнее, чем запястье, – признался он честно. – Сильнее поток. Сильнее… все. Но управляемо. Если я контролирую себя.

– На запястье было не больно, – она покачала головой, глядя на едва заметные розовые точки. – Чуть-чуть… укол. И все прошло.

Она повернулась в его объятиях, лицом к нему.

– А после… укуса… можно обратиться?

Ее глаза