расширились от внезапной мысли. Она подняла губы, пытаясь разглядеть в зеркале свои клыки.

– Может, я уже вампир? Ты же… пил мою кровь.

Дамьен рассмеялся. Звук был низким, теплым, неожиданно человечным в его вечной прохладе. Он коснулся пальцем ее губ.

– Нет, моя любопытная. Для обращения нужна не только твоя кровь… но и моя. Моя – в тебя. Это обмен. Заклятие древнее. А ты… – он снова улыбнулся, и в глазах его светилась нежность, смешанная с грустью, – ты все еще сияешь своим теплым, смертным светом. Пока что.

Его взгляд стал серьезным.

– А ты… хотела бы этого? Стать… как я?

Элиана задумалась. Она посмотрела на свое отражение – живое, с румянцем на щеках от утра, с теплом в глазах. Потом посмотрела на него – прекрасного, древнего, холодного, хранящего в себе вечную ночь. Вечность с ним… Цена – ее человечность, ее солнце, ее быстротечный, но такой яркий свет.

– Не знаю, – честно ответила она, обвивая его шею руками. – Я… я еще не до конца верю во все это. В вампиров. В вечность.

Она прижалась головой к его груди.

– Это как… жить внутри сказки, в которую вчера еще не верила. Мне нужно время, Дамьен. Просто… побыть с тобой. Вот так. Понять. Прочувствовать.

Он обнял ее крепко, пряча лицо в ее волосах. Его голос был глухим, когда он заговорил:

– У тебя есть время. Все время, которое тебе отмерено. Решать только тебе. Я… я не отниму твой свет, Элиана. Никогда. Если ты этого не захочешь. Это слишком большая жертва. Слишком большая цена.

Они стояли в объятиях перед зеркалом, отражавшим странную пару – девушку из плоти и крови и древнее существо ночи, связанных нитью невероятной, опасной любви. Утро наливалось светом за окнами, но в этой комнате царил свой, особый мир, где вечность и миг могли сплестись воедино. И где у нее ещё было время.

Тишина после его слов повисла густым, сладким нектаром. Она все еще прижималась к его груди, слушая непривычную тишину там, где должно биться сердце. Его холод проникал сквозь тонкую ткань ее ночной сорочки, успокаивающе, знакомо. Его.

– Прочувствовать, – она повторила его слово шепотом, отрываясь от него. Ее янтарные глаза, полные осознания, поднялись к его лицу. Не к глазам – к губам. – Ты можешь… показать свои клыки?

Дамьен замер. Каждая мышца напряглась, как тетива. Показать оружие, часть чудовищной сущности в утреннем свете? Страшнее любой битвы.

– Элиана… – начал он, но теплые подушечки ее пальцев уже коснулись его нижней губы.

– Пожалуйста, – прошептала она. Жажда понять. Прикоснуться к тайне.

Он закрыл глаза. Сдался. Глухой, почти неслышный щелчок в костях челюсти. Клыки. Острые, как бритвы, длиннее, чем она могла представить, белоснежные на бледной коже. Первобытная сила. Смертельная опасность.

Она не отдернула руку. Дрожащие пальцы скользнули по его губе, коснулись гладкой, прохладной поверхности клыка. Исследовали форму, остроту кончика. Дыхание участилось. Глаза расширились не от страха. От любопытства. От принятия.

– Они… красивые, – вырвалось у нее. Она покраснела. – Невероятные. Настоящие.

Дамьен открыл глаза. В золотых глубинах буря – не голода, а облегчения и чего-то теплого, пробивающего лед веков. Она коснулась его сути. Назвала это красивым.

– Опасные, – поправил он хрипло, чувствуя, как клыки шевелятся под ее прикосновением, пробуждая жажду. Он с трудом подавил инстинкт. – Ты не должна…

ТУК-ТУК-ТУК.

Резкий, настойчивый стук в дверь спальни. Оба вздрогнули. Элиана вскрикнула от неожиданности, отпрянув. Дамьен мгновенно втянул клыки, его тело напряглось как пружина, золотые глаза метнулись к двери – острые, хищные.

– Да, войдите?

Голос Дамьена был ледяным, властным, ничего не осталось от нежности секунду назад.

Дверь отворилась. В проеме – Мариус. Его обычно бесстрастное лицо было напряжено до предела, в ледяных голубых глазах горел редкий, яркий огонь тревоги. Он не вошел, оставаясь за порогом, но его поза кричала о срочности.

– Господин. Это срочно.

Дамьен одним плавным движением встал, заслонив собой Элиану. Он взял ее лицо в ладони. Его прикосновение все еще было бережным, но в нем появилась железная решимость.

– Я скоро вернусь, – прошептал он, целуя ее.

Она кивнула. Дамьен вышел в коридор, резко прикрыв за собой дверь. Магнолии в вазе у стены дрогнули от его движения.

– Что случилось, Мариус?

Он уже шел по коридору к лестнице, Мариус – в шаге позади, тенью.

– Айса, – выдохнул Мариус, едва поспевая за стремительной походкой господина. – Ведунья. Срочно требует вас. Сейчас.

Дамьен не замедлил шага. Айса. Имя прозвучало как похоронный колокол. Ведунья, хранительница древних знаний, крови земли и судеб. Она не звала по пустякам. Тем более срочно. Если ее тревога достигла Мариуса и заставила его ворваться так… Значит, дело пахло катастрофой.

– Машину, – бросил Дамьен, уже слетая вниз по мраморной лестнице. – Немедленно.

Черный автомобиль уже ждал у подъезда, двигатель тихо рычал. Они влетели внутрь. Двери захлопнулись. Машина сорвалась с места с визгом шин, растворившись в сером тумане, нависшем над парком.

Машина впилась в сырую землю перед домом Айсы, гравий взлетел фонтаном. Дверь распахнулась еще до полной остановки. Дамьен выпорхнул как черный вихрь. Воздух здесь не просто густой – он вибрировал, как натянутая струна перед разрывом. Запах эвкалипта перебивало тяжелое, медное послевкусие крови – не физической, а пророческой, висящей в самом пространстве.

Дом Айсы был не просто в чаще – он был её сердцем. Гигантские эвкалипты, древние как сам Дамьен, сплелись корнями и ветвями в живые стены и своды. Камни поросли мхом, пульсирующим слабым изумрудным светом. Но сейчас свет был неровным, прерывистым, как аритмия. Листья шелестели не успокаивающе, а шептали предостережения на языке, забытом людьми.

На пороге, под аркой из сросшихся ветвей, стояла Айса. Но это была не та спокойная хранительница древних путей. Ее лицо, испещренное светящимися сейчас кроваво-багровым ритуальными линиями, было искажено гримасой ужаса, застывшей в вечности. Глаза – обычно глубокие озера мудрости – метались, безумные, звериные, полные отражения кошмара.

– Айса!

Дамьен оказался перед ней в мгновение ока, не пробежав расстояние, а сместив его. Золотые глаза пылали ледяным адом, впиваясь в ее безумие.

– Что случилось?!

Ведунья вздрогнула всем телом, словно ее ударили током. Губы задрожали, издавая не звук, а хриплый, кровавый шепот, будто земля выворачивала ей глотку:

– Пролита... Ее кровь... Видела... Ручей алый на снегу вечности...

Она закашлялась, будто