сразу. Дрожь сотрясала ее тело, слезы текли по щекам. Глаза, полные дикого ужаса, не видели реальности.

– Не… не уходи… – хриплый шепот. Пальцы впились в его рубашку. – Тени… они хотят… ненавидят…

– Никто, – твердо прервал он, качая ее. Золотые глаза горели в полумраке, фиксируя каждую черту. – Никаких теней. Никакой ненависти. Только я. Ты в безопасности. В моих стенах. В моих руках, – его губы прижались ко лбу, вдыхая запах страха и тепла. – Я никуда не уйду. Никогда. Это клятва.

Дыхание выравнивалось, ужас в глазах сменялся узнаванием. Она увидела его – его лицо, его глаза, полные сосредоточенной нежности и железной уверенности. Реальность его объятий, его холода-якоря вытесняла кошмар.

– Дамьен… – голос слабый, изможденный. Она прижалась лицом к его шее. – Так страшно… Казалось… тебя нет…

– Я всегда здесь, – прошептал он в волосы, рука нежно гладила спину. – Даже когда не видишь. Даже во сне. Я охраняю твои сны, Элиана. Моя воля сильнее любых теней. Поверь мне.

Дрожь стихла. Она обмякла в его объятиях, доверчивая и беспомощная. Веки тяжелели.

– Не уходи… – сонное заклинание. Пальцы ослабели, но цеплялись. – Останься… здесь…

– Я никуда не денусь, – пообещал он, укладывая ее на подушки и устраиваясь рядом, чтобы она могла прижаться. Ее голова – на его плече. – Спи, мой светлячок. Спи спокойно. Я здесь. Я твой щит. Твоя стена. Твоя ночь.

Он накрыл их одеялом, обнял. Чувствовал, как ее дыхание становится ровным, сердцебиение замедляется. Кошмар отступил, побежденный его присутствием, его холодом, его клятвами на забытом языке.

Но в Дамьене не было покоя. Он смотрел в темноту над балдахином, слушая ее дыхание. «Тени», «ненависть», «тебя нет»… Слова жгли. Это был не просто сон. Это было эхо. Эхо мира Древней Крови, его собственного мира, протягивающего щупальца к ее подсознанию, к ее свету. Она чувствует их. Чувствует угрозу сквозь сон. Сквозь его стены.

Его рука сжалась на ее плече сильнее. Золотые глаза в темноте горели яростной решимостью. «Храни ее сны», – мысленно приказал он темным силам, служившим ему веками. «Храни их от теней. Любой ценой». Ценой его покоя. Его вечности. Всего.

Пока она спала, доверчиво прижавшись к нему – своему щиту, своей стене, своей вечной, любящей ночи – Дамьен бодрствовал. И готовился к войне, которая уже стучалась в двери ее снов. Хрупкий янтарный свет в его вечной тьме требовал защиты. И он отдал бы за него все, зная, что финал их сказки будет счастливым.

Глава 9. Холодное дыхание правды

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву древних дубов, золотистыми пятнами ложились на каменную плитку террасы. Элиана сидела в плетеном кресле за небольшим столиком, книжка лежала раскрытой на коленях, но страницы не перелистывались. Ее взгляд блуждал за пределы высоких стен, окружавших сад, в янтарных глазах – немой вопрос и тоска по шуму большого города, по людям, по обычной жизни.

Тень упала на страницы. Она подняла глаза. Дамьен стоял перед ней, элегантный и чуть отстраненный в утреннем свете. В его руках – два дымящихся бокала с кофе.

– Доброе утро, – его голос был мягким, как шелест листвы. Он поставил одну чашку перед ней, аромат свежесваренного кофе смешался с запахом роз и влажной земли. Сам опустился в кресло напротив, отодвинувшись чуть глубже в тень ажурного зонта. – Не спится?

– Спасибо, – она улыбнулась, обхватив теплую керамику руками. Но улыбка не добралась до глаз. Она сделала глоток, смотрела на него через столик. – Дамьен?

– Да, милая? – он поднес свою чашку к губам, делая вид, что пьет. Пар окутал его лицо на миг.

– Почему… – она начала, потом набрала воздуха. – Почему мы никогда не выезжаем? В город? Я хочу увидеть Сидней. Хотя бы Оперу, мост Харбор-Бридж… Хотя бы раз. И… – она слегка покраснела, – мне нужна новая одежда. Хочется самой пройтись по магазинам, почувствовать город, выбрать что-то… не из каталога. Не то чтобы мне не нравилось то, что привозят… просто хочется обычной жизни. Немного.

Вопрос, такой простой, повис в утреннем воздухе. Дамьен медленно поставил чашку. Золотые глаза, отражавшие солнечные блики, стали непроницаемыми, но Элиана уловила мгновенное напряжение в его плечах, едва заметное сжатие челюсти.

– Элиана, – его голос сохранил мягкость, но в нем появилась стальная нить. Он наклонился вперед через столик. – Сейчас… сейчас это не лучшая идея. Слишком опасно.

Она нахмурилась, ее пальцы сжали чашку.

– Опасность? – в ее голосе прозвучало искреннее недоумение. – От кого? Ты же… у тебя столько охраны, стена, ворота… Разве ты не можешь обеспечить безопасность в городе? Ты влиятельный человек, я это понимаю. Но… – она махнула рукой в сторону стен, – здесь как в сказочной тюрьме. Красивой, но тюрьме.

Он сжал кулак под столом, где она не видела. Его взгляд стал тяжелым, убеждающим.

– Влияние, моя дорогая, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза, – не равно всесилию. Мои… бизнес-противники. Они безжалостны. Изобретательны. Ты – моя слабость. Ты для меня важнее всего. Если они поймут это…

Он сделал паузу, подбирая слова, безопасные для ее неведения.

– Если они поймут, как ты мне дорога, ты станешь мишенью — чтобы добраться до меня. Ты слишком… заметна. Слишком светлая. В городе, среди толпы, тебя легко выделить, легко подойти. Здесь же ты в безопасности. За этими стенами, под моей защитой и защитой Мариуса. Поверь, мне самому не нравиться запирать тебя здесь. Но пока… пока я не уверен, что нейтрализовал все угрозы, рисковать нельзя.

Она отвела взгляд, разочарование тенью легло на ее лицо. Она сжала губы, подавив вздох.

"Золотая клетка". Мысль пронзила его с новой силой. Сколько он сможет удерживать эту пташку света в неволе? Год? Два? Жалкие десятилетия против ее короткой жизни и его вечности? Боль сжала то, что когда-то было сердцем.

– Но одежда… – начала она, голос дрогнул от обиды и беспомощности.

Он тут же ухватился за возможность, стараясь звучать легко, уверенно:

– Закажи всё, что захочешь! Любые магазины, любые бренды. Все привезут. Сегодня, завтра, каждый день. Выбирай, примеряй, возвращай, что не подойдет. Сделай это игрой.

Он сделал усилие, и в его глазах вспыхнули искорки чего-то теплого, почти ностальгического.

– И… обещаю. Скоро. Мы обязательно вырвемся отсюда. Я покажу тебе Сидней. Настоящий