Дамьен знал ритуал. Он бесшумно подошел, сел напротив нее на стул. Не двигался. Не дышал. Он ждал.

Минуты текли, измеряемые лишь тиканьем астрономического прибора и мерцанием пламени в лампе. Тени в углах комнаты казались живыми.

Потом… пальцы Айсы резко сжались в кулаки. Глубокий, хриплый вдох разорвал тишину. Глаза медленно опустились. Они были необычного цвета – мерцающее серебро, как расплавленный металл под луной. Они сфокусировались на Дамьене без тени удивления. Она знала, что он придет. Что он здесь.

Не говоря ни слова, она встала. Движения были плавными, беззвучными, как у змеи. Она вышла через арочный проем, ведущий вглубь дома. Дамьен остался сидеть, слушая тихие звуки с кухни – звон стекла, журчание жидкости.

Она вернулась с двумя бокалами. Высокие, из толстого, темного стекла, почти не пропускающего свет. Один поставила перед Дамьеном, другой взяла себе. Содержимое было густым, темно-рубиновым, почти черным в глубине. Оно не светилось, а, казалось, впитывало свет вокруг.

— Кровавая Мэри, — ее голос был низким, хрипловатым, как шелест сухих листьев под ветром. Она поднесла свой бокал к тонким, бледным губам. — Только один ингредиент. Самый важный. Настоящий.

Она сделала глоток. Дамьен взял свой бокал. Аромат ударил в ноздри – металлический, теплый, живой. Не вино. Кровь. Свежая, мощная. Возможно, человеческая. Он почувствовал, как клыки набухли под верхней губой, инстинкт заурчал в глубине. Он сделал глоток. Жидкость обожгла горло живительным огнем древней силы.

Айса подошла к высокому, узкому окну, за которым клубился туман ее сада.

— Слышала, — начала она, ее серебряный взгляд, казалось, был устремлен сквозь стены и расстояния, прямо к аэропорту, к машине, к его дому. — Удачная поездка. Очень. Неожиданный багаж. Хрупкий. Нежный.

Она повернулась к нему. Ее серебряные глаза светились в полумраке, как два холодных фонаря.

— Твои поиски, Дамьен из Крови Древних, — ее голос обрел пророческую интонацию, вибрируя в костях, — наконец-то окончены. Не там, где ты искал. Не тем, что ты ждал. Но именно там, куда должна была привести тебя Судьба. Тропа заросла за твоей спиной. Впереди – только она. И то, что ты выберешь с ней.

Дамьен замер. Он не был совсем уверен. Сомнения грызли его даже в момент счастья с Элианой. Пророчество говорило о смерти, о покое. А он… он хотел жить. С ней. Но слова Айсы, произнесенные с неоспоримой уверенностью хранительницы истины, пали ему на душу. Она знала. Она видела нити. Она санкционировала окончание его трехсотлетнего крестового похода за собственным концом.

— Она… — начал он, голос был непривычно тихим. — Она… та самая? Из пророчества? Ключ к… моему концу?

Айса медленно подошла к столу, ее платье шуршало по шкуре зверя. Она взяла его недопитый бокал с «Кровавой Мэри». Ее серебряные глаза сверлили его.

— Пророчество, Древний, — произнесла она, и в ее голосе прозвучала бездна усталости и мудрости, — редко бывает прямым. Редко означает то, что мы хотим услышать. Ты искал смерть. Нашел жизнь. Нашел причину бороться, а не сдаваться. Нашел свет, который может сжечь тебя чище солнца, но не уничтожить, а… преобразить.

Она поставила бокал перед ним снова.

— Да, она та самая. Тот поворот судьбы, что был предначертан. Но конец ли это? Или новое, куда более сложное начало? Это зависит не от пророчества, Дамьен. Это зависит от тебя. И от нее. Мир изменился. Ты принес в него диковинку. Хрупкую. Яркую. Человеческую. Береги ее. Мир Древней Крови… не всегда добр к таким светлячкам.

Ее взгляд стал пронзительным.

— И береги себя. От себя самого. Твоя жажда… теперь имеет лицо. Имя. Это делает тебя сильнее. И уязвимее, чем когда-либо.

Она отпила из своего бокала, ее серебряные глаза не отрывались от его золотых. В них читалось не предсказание, а предупреждение. И… странное подобие надежды. Надежды хранительницы, что этот древний, усталый хищник, нашедший свой странный свет, возможно, сумеет изменить ход чего-то большего, чем только его собственная вечность.

Дамьен поднял бокал. Густая жидкость внутри казалась теперь не просто кровью. Она была символом. Его прошлого. Его сущности. Его вызова. Он отпил, глядя в серебряные глаза Айсы.

Уверенность, которую она дала ему о конце поисков, была железной. Но путь вперед, окутанный ее туманными словами, казался еще более опасным и неизведанным, чем все его предыдущие скитания. Он нашел Элиану. Теперь ему предстояло найти себя рядом с ней. В мире, где он был повелителем, но где ее человеческий свет мог стать как спасением, так и искрой в пороховой бочке древних законов.

Дамьен поставил недопитый бокал с густой, темной жизнью на черный стол. Золотые глаза, обычно столь незыблемые, горели внутренней битвой. Слова Айсы о конце поисков, о ней как предначертанной судьбе, падали на благодатную почву его новой, неистовой жажды… не смерти. Жизни.

— Теперь… — голос его был тихим, но каждое слово – отлитое из стали решение, — теперь я не хочу умирать, Айса.

Тишину разорвал смех ведуньи. Не злой. Не насмешливый. Глубокий, как трещина в древнем льду, горький, как полынь, и знающий, как само Время. Он эхом отозвался в переполненных тайнами стеллажах, заставил тени шевельнуться.

— Желание жизни в существе, искавшем веками покой смерти?

Ее серебряные глаза сверкнули холодным аметистом в отсвете лампы.

— Ирония судьбы острее любого серебряного кинжала, Древний. Ты нашел не ключ к двери в небытие. Ты нашел дверь в иное бытие. И теперь боишься ее открыть? Или боишься, что она захлопнется?

Он стиснул кулаки, чувствуя, как древняя сущность ворчит внутри, недовольная этим человеческим порывом.

— Это уже произошло? — спросил он резко, почти выкрикнул. — Это преображение? Я… перестаю быть тем, кто я есть?

Айса не ответила сразу. Она поднялась, подошла к нему вплотную. Ее серебряные глаза, казалось, потеряли фокус. Они смотрели не на него, а сквозь него. Сквозь плоть, сквозь кости, сквозь века тоски – в самую сердцевину его существа, в клубок нитей судьбы, что она пряла с начала времен.

— Нет, — прошептала она, и голос ее звучал отстраненно, как эхо из глубокого колодца. — Ты еще вампир. Клыки остры. Сердце мертво. Жажда жива. Я вижу… только начало пути, что ты искал. Тропу, наконец обретенную. Но ваши судьбы… — она сделала жест, будто сплетая невидимые нити в воздухе, — …еще лишь касаются друг друга. Они не переплелись. Не обрели единой, неразрывной силы. Пока это так… я вижу лишь туман