на это нужно времени. Оказалось, если ты сопровождаешь Аскольда Мирина, всего три рабочих дня. В понедельник он спросил меня о поездке, а в пятницу мы сели в самолет «Москва – Берлин». Я не знала, можно ли мне уезжать, пока не кончится зима, но Смотрящие не появились в аэропорту, а других препятствий, кажется, не было. Да и Аскольд ничего не сказал. Прожив с ним почти четыре месяца, я уяснила, что этот человек и пальцем не пошевельнет, если не будет уверен в успехе мероприятия.

Мы приземлились в Берлине неприветливым дымчато-серым утром. Моих знаний английского едва хватило, чтобы понять пилота, объявившего, что в городе восемь градусов тепла. Немецкого я не знала вовсе. На паспортном контроле Аскольд взял меня за руку – мягко дотронулся до пальцев и сразу отпустил – и что-то сказал пограничнику. Тот тут же нажал на зеленую кнопку, и стеклянные двери за стойкой регистрации раздвинулись.

– Тут тепло, – сказала я, вдохнув на выходе из аэропорта неожиданно влажный воздух.

Аскольд тихо усмехнулся в бороду.

– На самом деле нет. Высокая влажность в сочетании с ветром дает ощущение холода. Сама скоро увидишь.

Спустя два часа мы приехали в туманный город с низким небом и разноцветными двух- и трехэтажными домиками. Если воздух в Берлине показался мне влажным, то здесь он был попросту мокрым. На лицо падали крошечные капли, которые нельзя было назвать дождевыми, но и игнорировать не получалось. Стоило нам выйти из старинного здания вокзала, в рукава пуховика ворвался промозглый ветер. Я поежилась.

– Балтийское море, – коротко прокомментировал Аскольд и сам плотнее запахнул воротник своего драпового пальто. – Наш отель недалеко. Можно дойти пешком.

Я не стала говорить, что прогулка с тростью в одной руке и чемоданом в другой, да еще под этим дурацким дождеветром, – сомнительное удовольствие. Перехватила ручку собственного чемоданчика и пошла рядом, пока Аскольд уверенно шагал вдоль мощеных улочек.

Голоса не затихли полностью, но доносились теперь словно сквозь плотно задернутые бархатные шторы. Это немного примиряло с отвратительной погодой, которая к тому же действительно ощущалась намного холоднее, чем… Стоп. Я замерла посередине узкой улочки. Погода!

– Вера? – Аскольд обернулся и вопросительно поднял бровь.

Я задрала голову – шапка съехала почти на самую макушку. Противные капли закапали прямо в глаза. В Москве зима обычно полностью повторяла мое настроение: когда было тяжело, шел ледяной дождь, в спокойные дни ветер стихал и шелковистый снег укрывал тротуары и крыши домов.

Я облизнула мокрые губы. Хочу, чтобы дождь прекратился. Хотя бы пусть ветер немного стихнет! Словно в насмешку очередной яростный порыв чуть не сбил меня с ног.

Ладно. Видимо, тут какая-то своя Зима. Я решительно взялась за ручку чемодана.

– Теперь я понимаю, почему у тебя такие крепкие нервы, – пробормотала я, стараясь не отставать от Аскольда.

Он что-то ответил, но ветер унес почти всю фразу. До меня долетело только:

– …недолго прожил.

* * *

Я надеялась на отдых в отеле, но Аскольд решил прогуляться туда, где ветер завывал громче всего. Мы вышли к мощеной набережной. Серьезно? Мы прилетели зимой посмотреть на Балтийское море? Серые волны сливались с таким же тяжелым серым небом и разбивались о борта пришвартованных судов.

Я уже смирилась с тем, что здешняя погода напоминала эпицентр шторма, и лучшее, что можно сделать, – не свалиться в воду от порывов ветра. Аскольд неподвижно стоял рядом и, чуть прищурившись, вглядывался в даль.

Я хотела спросить, о чем он думает, но вместо этого громко чихнула.

– Холодно? – без особого сочувствия поинтересовался Аскольд.

Я принялась рыться в сумочке в поисках бумажных платочков.

– Как мне может быть холодно… – Я снова чихнула. – Я же Зима.

– Тут нужны шерстяные вещи или привычка, – со знанием дела заметил Аскольд.

– Какая привычка! Я же и есть… – по щекам заструились слезы. – Мне не бывает… Апчхи! Да что ж такое!

Через пятнадцать минут мы стояли в ближайшем магазине одежды. Я не глядя схватила с полки темно-синий кашемировый свитер и такой же темный шарф и уже хотела отправиться на кассу, но тут за спиной деликатно кашлянули.

– Что? – Я обернулась.

В своем черном пальто и лакированных туфлях, которые умудрились сохранить лоск даже среди слякоти, Аскольд смотрелся неотъемлемой частью этого магазина – такой же безупречный и невозмутимый.

– Ты ничего не примерила.

Зажав шарф под мышкой, я встряхнула свитер.

– Он большой, видишь? Влезу.

Цепкий взгляд оценивающе скользнул по вязаному орнаменту, потом – по моей фигуре.

– Вот именно. Он большой.

Я вздохнула.

– Тебе охота ждать, пока я перемеряю полмагазина?

Лицо Аскольда стало отстраненным. Он внезапно заинтересовался выложенными на витрине перчатками и равнодушно пробормотал:

– Как знаешь.

* * *

Весь следующий день мы бродили по узким улочкам. Аскольд обещал показать мне знаменитый рыбный ресторан, а по дороге устроил небольшую экскурсию. Если бы не погода, я бы даже слушала с интересом – он оказался талантливым рассказчиком и знал такие мелочи, которые наверняка были известны не всем местным гидам. Но камни под ногами быстро стали скользкими от дождя, небо казалось сплошной свинцовой тучей, кирпичные домики вокруг тонули в белесом мареве, и я не хотела ничего, кроме как вернуться в отель.

– Слушай, может, поедим в номере? – предложила я, когда ресницы начали леденеть от дождя и ветра. После трех часов на улице не спасал даже кашемировый свитер. Я продрогла так, что выражение «холод, пробирающий до костей» перестало казаться метафорой.

– Мы уже почти на месте, – сдержанно ответил Аскольд.

Я вздохнула. Желание вернуться в теплый номер боролось с голодом.

Мы остановились напротив двухэтажного домика с остроконечной крышей, и тут я заметила, что мы мимо него уже, кажется, проходили.

– Ты что, заблудился?

– Ни в коем случае.

– Но мы проходили этот дом!

– Ты перепутала.

Что-то было в его голосе, что заставило меня поднять глаза. Аскольд смотрел мимо меня в окно первого этажа, на котором не было даже занавесок.

– Может, хочешь зайти?

– Сюда? – Аскольд повернул ко мне лицо, и впервые за время, что мы знакомы, я увидела в нем… растерянность?

– Ну да.

– Это жилой дом. Туда нельзя зайти просто так. Пойдем, ресторан буквально за углом.

«За углом» оказалось через квартал, но в итоге мы все-таки дошли до маленького одноэтажного здания с фигурой огромной рыбы на фасаде.

Я так замерзла, что вместе с коронным блюдом – белым сибасом – заказала себе крепкий ирландский кофе. Разумеется, через Аскольда, который без труда перевел официанту все, что я хотела.

– Ты тут родился? – спросила я после глотка горячего напитка, в котором виски