Сквозь этот шум я даже толком не слышала чужое сердцебиение.

– В гостиной будет удобно? – предложила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Вполне.

Не спросив про обувь, оперуполномоченный прошел вглубь коридора. Туфли шаркали по паркету, руки болтались по бокам, делая его похожим на сутулого орангутанга.

Я поспешила вперед, чтобы он случайно не свернул в кабинет.

– Сюда, пожалуйста.

В гостиной мужчина приземлился на край кожаного дивана, широко расставил ноги и достал блокнот.

– Вчера около девяти часов тридцати минут скончался Матвей Матвеевич Горячев, также известный как Аскольд Мирин, – сообщил он, внимательно глядя мне в глаза.

Я кивнула, ожидая, что он спросит, где я была вчера в девять тридцать утра, и даже начала вспоминать неправдоподобную версию Антона, но оперуполномоченный неожиданно спросил:

– В каких отношениях вы состояли с Матвеем?

– Я… гм…

Что ему сказать? Что я по-дружески полтора года прожила с мужчиной в соседних комнатах? Тогда следующий вопрос будет, зачем ему и мне это понадобилось, и придется выдумывать на ходу. Тогда что – мама выгнала из дома? Сгорел домик на кладбище?

– В романтических, – пробормотала я, разглаживая на коленях кромку черного платья.

За время, что провела рядом с Аскольдом, я привыкла выбирать черные вещи. Сейчас это было даже на руку – выглядело, будто я ношу траур.

– Как давно вы были знакомы?

– Полтора года.

– А как давно живете вместе?

– Полтора года, – убито повторила я. – Мы быстро съехались.

Вопроса «почему» я ждала, как удара, на ходу пытаясь составить версию о неотразимом чернокнижнике в элегантном пальто. Но оперуполномоченный спросил совсем другое:

– Можете рассказать о нем? Было что-то необычное в его поведении? Может, он был чем-то расстроен в последние дни?

Я всмотрелась в лицо мужчины. Что-то в нем было от Ромашки, бывшего сослуживца Антона. Тот тоже обладал незапоминающейся внешностью, хотя сам все подмечал.

– Не уверена… Возможно, немного уставшим. У нас было много дел в последние дни. Готовились к свадьбе друзей. К тому же у него всегда было много работы.

– Много работы, – чуть приподняв седую бровь, задумчиво повторил оперуполномоченный и что-то записал в блокноте. – А вы как относились к его работе?

– Нормально.

Оперуполномоченный окинул взглядом гостиную – задержался на плазменном телевизоре, который ни я, ни Аскольд почти никогда не включали, перетек на люстру с вычурными золочеными плафонами и остановился на моей правой руке. Я опустила глаза – он смотрел на бриллиант на безымянном пальце.

– Это ваша квартира, – снова не то спросил, не то сообщил оперуполномоченный.

– Да.

– Свадебный подарок?

Я покрутила кольцо, стараясь выиграть время. Сказать ему, что я понятия не имела о дарственной? Или лучше соврать? А если соврать, то что?

– Мы это не обсуждали, – наконец сказала я.

Карие глаза опера чуть сузились.

– Мужчина дарит вам квартиру, а вы это не обсуждаете?

Я прислушалась к его сердцебиению. Сердце билось ровно, но оперуполномоченный зябко повел плечом, и я подумала, что ему тут некомфортно.

Надеюсь, что ему некомфортно.

– Он же черный маг, – как можно более загадочно проговорила я. – Знал все наперед. Мало ли…

– Измену он тоже мог предвидеть? – сухо перебил опер.

Пальцы, наглаживающие кромку платья, на секунду сжались – я заставила себя их расслабить. Ну конечно. Сейчас у него все сложится в логичную картину. Если мы с Антоном якобы укатили вместе со свадьбы, а Аскольд якобы убил себя из-за этого… То во всем виновата я.

Кто же просил тебя вмешиваться, Антон?

– Возможно, – осторожно ответила я и впервые подумала, что могла бы решить это быстро. Если ситуация совсем испортится. И другого выхода не будет…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Сердце мужчины напротив билось бодро и четко, как у спортсмена. Он не боялся, ничем не болел и уж точно не собирался сегодня умирать – если только ему не помогут. Под пальцами по-прежнему была ткань платья, но кроме нее я чувствовала легкую ритмическую отдачу. Пульс.

Опер прокашлялся.

– Вы не знаете, куда мог пропасть его труп?

Я заморгала.

– Его… Простите?

– Его труп пропал сегодня ночью из морга. Вы не знаете, кому он мог понадобиться? – повторил оперуполномоченный, и его взгляд только что не впился мне в кожу.

– Вы меня спрашиваете? – я знала, что заплакать не получится, но надеялась, что хотя бы глаза заблестят.

– Вас, – спокойно подтвердил он.

Цепкий взгляд напротив нравился мне все меньше. Как же его отвлечь?

– Я понятия не имею. Хотя… Вроде бы труп черного мага – это источник силы, которую можно перенять. Я такое слышала.

Брови опера нетерпеливо дрогнули.

– Вы знаете кого-то, кто мог бы быть в таком заинтересован?

В памяти всплыл образ женщины, которая пришла на психфак. Черные волосы, цыганская юбка. Как она сказала? «Он забыл, что защищать нужно в первую очередь себя»?

Оперуполномоченный подался вперед:

– Вы что-то вспомнили, – заинтересованно заметил он.

– Одна женщина предупреждала меня, – призналась я. – Сказала, что Аскольду… то есть Матвею грозит опасность.

– Она представилась? Как она выглядела?

Я рассказала, что вспомнила. Опер заметно оживился: принялся строчить в своем блокнотике, спросил, знала ли я других коллег Аскольда, – я отправила его к Маргарите, спросил про родителей – я пообещала прислать номер мамы Аскольда. Поднялась, надеясь, что опер наконец уберется, но он внезапно спросил:

– Вы не против, если я осмотрю кабинет Матвея Матвеевича?

* * *

«Лестер, ты меня слышишь?»

Я следовала за сутулой спиной Станислава Беленького, прислушиваясь к его ровному сердцебиению. Кто-нибудь вообще поверит, что он умер от остановки сердца? Да еще в квартире человека, который сам недавно скончался.

«Лестер, ну пожалуйста!»

То, что опера можно было просто не пустить в кабинет, мне пришло в голову спустя минуту после того, как я беспомощно кивнула. Если бы у него был какой-то документ с официальным разрешением, он бы так вежливо не осведомлялся, верно? И наверняка не звал бы меня Верой Александровной… Но об этом я подумала слишком поздно.

«Лестер, я сейчас убью невинного человека. Ну ты же слышишь меня!»

Оперуполномоченный повернул в сторону спальни Аскольда – кабинет был в соседней с ней комнате. Я нарочно отстала, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но в голове, как назло, стучала одна-единственная мысль: глупо. Глупо было впускать его. Глупо полагать, что я смогу обмануть кого-то с опытом и навыками похлеще, чем у Антона. Глупо тащить труп домой.

И убивать человека, потому что я не придумала достаточно правдоподобную ложь, тоже глупо.

Время растянулось на мириады крошечных решений: шагнуть ближе, вдохнуть запах старой помятой кожи, протянуть ладонь к широкой спине…

Оперуполномоченный взялся за ручку.

Сердце билось у меня прямо под пальцами. Отчетливо