по вкусу было даже больше, чем сливок.

Аскольд задумчиво кивнул.

– Значит, ты немец?

– По отцу.

Я подождала, не скажет ли он что-нибудь еще, но Аскольд снова погрузился в себя – обнял чашку пальцами и уставился в окно.

Я съела свою порцию, выпила кофе, а он все молчал.

– Долго ты тут жил?

– До шести лет. Потом мама решила вернуться в Россию. Забрала меня и запретила папе приезжать.

Я отстраненно подумала: «Кажется, со всеми мамами в мире что-то не так».

– Сочувствую.

– Она сейчас здесь, – вдруг мрачно выдал Аскольд, не отрывая взгляда от точки за окном.

Хорошо, что кофе закончился – поперхнуться мне было нечем.

– Так мы приехали к ней?

– Нет. Завтра отправимся домой.

Я сделала знак официанту и постучала пальцем по чашке – мол, повторите. И виски побольше. Но это в язык жестов не влезло – пришлось объяснять через Аскольда.

После второй порции по телу заструилось тепло.

– Аскольд, – твердо сказала я. Он наконец оторвался от окна и вопросительно глянул на меня. – Тебе надо с ней увидеться.

– Не думаю.

– А я тебе говорю! – Виски ударил в голову, и уверенности заметно прибавилось. – Иногда я спрашиваю людей перед… ну, перед тем, как забрать их, о чем они жалеют. И они всегда повторяют одно и то же: не сказали кому-то, что любят. Либо детям, либо родителям.

– Я не люблю ее.

Я сцепила перед собой странно потеплевшие пальцы. Когда у меня в последний раз были теплые руки? Лет в семнадцать, наверное.

– Слушай. Моя мама – причина чуть ли не всего плохого, что со мной случилось, начиная с подросткового возраста. Но она не умела по-другому. И твоя наверняка тоже. Они всегда хотят как лучше, понимаешь? А учебника «Как быть хорошей матерью» не существует. Надо сходить к ней, если это возможно.

Аскольд изучающе меня разглядывал. Сейчас он скажет, что я пьяна и нам пора в отель. А завтра мы улетим в Москву.

– Я могу пойти с тобой, – предложила я, почти уверенная, что он откажется. – Если хочешь.

Из Берлина мы возвращались втроем: я, Аскольд и Антонина Сергеевна, которая ради полета на целый день отказалась от спиртного.

Глава 6

Антон

Я приехал по адресу, который скинула Вера. В ее сообщении не было ни приветствия, ни объяснений, только ссылка на сайт клиники и приписка, что мне нужна Хорошева Мальвина Никитична. Я ответил «спасибо», но сообщение так и осталось непрочитанным.

Я несколько раз открывал ее профиль в Ватсапе. С фотки на меня смотрела строгая девушка в черной шелковой блузке и с абсолютно белыми волосами. Она их не красила. И линзы не носила, хотя при определенном свете ее глаза казались неестественно блеклыми. На фото Вера сложила руки на груди и чуть отвернула голову. На безымянном пальце поблескивал крупный бриллиант – ни дать ни взять светская леди.

Перед глазами все еще стояло ее лицо в неярком свете лампы в номере отеля – белое, как у покойницы, с полубезумными глазами. Черт его знает, что ее связывало с Мириным, но переживать это она еще будет долго.

А мне надо как-то протянуть полгода.

Я вышел из машины и уставился на бледно-розовую вывеску «Ваше здоровье». Записаться получилось быстро, свободное окошко нашлось уже на следующий день. Клиентов у них, что ли, мало?

Я зашагал к подъезду.

Внутри все было таким же бледно-розовым, выложенным плиткой и белым кафелем. Под потолком горели маленькие уютные лампы.

Девушка за стойкой, увидев меня, нежно проворковала:

– Бахилы, будьте добры.

– А?

– Вот там, справа от вас. – Она указала на встроенное в стену ведерко.

Я нацепил бахилы. Подошел к стойке, на ходу отмечая кучу рамочек на стенах. Аккредитация, наши специалисты, центр существует с две тысячи двенадцатого года года…

Девушка замерла в ожидании, улыбаясь своими блестящими губами.

– Никифоров, – сказал я. – У меня назначено.

Она пощелкала мышкой.

– Антон Вадимович, – она выдала мне стопку бумаг в бледно-розовой папке. – Заполните, пожалуйста. Присаживайтесь вон туда.

Наманикюренный пальчик указал на столики с искусственными цветами в крошечных вазочках. Вазочки напомнили мне чашки из наборов посуды Миланы, в которые мы играли по выходным.

Я сел в одно из кресел и принялся заполнять бланки. Разрешение на осмотр, разрешение на медикаментозное лечение, контакты на экстренные случаи… «Хотите ли вы кому-то предоставить доступ к данным о лечении?»

– Девушка?

Рецепционистка мгновенно обернулась.

– Что значит «предоставить доступ к данным о лечении»?

– Никому, кроме вас, мы не расскажем, как идет лечение, и не отдадим рецепт на медикаменты, если вы вдруг будете не в состоянии за ним приехать, – мягко, как ребенку, объяснила она. – Разве что вы сами укажете этого человека в анкете.

Ручка замерла над строкой. Никто, кроме меня и Веры, не знал, что я тут.

– А если я никого не впишу?

– Значит, никто ничего не узнает, – ласково объяснила девушка, перекинув на грудь рыжую косу.

Я поставил жирный прочерк. Ответил на остальные вопросы и отдал ей.

– Следуйте за мной, Антон Вадимович. – Девушка довела меня до дальней двери в коридоре и тихонько в нее стукнула. – Заходите.

На секунду показалось, что сейчас она сунет мне в руки чупа-чупс и попросит не бояться. Но она молча пропустила меня вперед.

Кабинет тоже был выложен бело-розовой плиткой. За столом сидела женщина с аккуратной стрижкой, маленькая и сухая, как балерина на пенсии. На вид ей было около пятидесяти. Глаза подведены черным, на шее тонкая золотая цепь.

– Проходите, Антон, – сказала женщина. – Садитесь.

Стол ее был усеян бумагами. Глянув внимательнее, я понял, что они разложены по маленьким аккуратным стопкам. В длинных узловатых пальцах женщина держала ручку, но не крутила ее, а молча меня разглядывала.

Я сел напротив.

– Меня зовут Мальвина.

Имя принесло воспоминания о большеглазой девочке с синими волосами, и я невольно усмехнулся.

– Простите.

В кабинете была всего одна рамка. «Хорошева Мальвина Никитична, врач психиатр-психотерапевт». Позади меня стояло два таких же крошечных кресла, как в коридоре, напротив во всю стену разместилось окно во внутренний двор. Цветов на подоконнике не было.

– Все в порядке, – невозмутимо сказала Мальвина, и я почему-то подумал: она всегда говорит то, что думает. – Вы раньше обращались к психотерапевту?

– Нет.

– А к психиатру?

– Нет.

Мальвина сделала пометку в тетради.

– Вы хотели бы рассказать, что вас привело сюда?

Я вздохнул.

– Видимо, придется?

– Если хотите. Но можем начать издалека. Как вы себя сейчас ощущаете?

Я потер ладонями щеки. Надо было побриться с утра.

– Как человек на допросе.

Она подняла на меня внимательные глаза.