внутреннем кармане куртки и поехала, проклиная все на свете: свою привычку обходиться кофе и сигаретами, бесплатную медицину и Смотрящего, который наверняка знал заранее, что обращаться в больницу бесполезно.

Врач – крепкий дядька в смешной шапочке – молча выслушал мою историю, понажимал на живот и подтвердил, что больше всего это похоже на гастрит.

– Но надо проверить, – добавил он. – Пойдемте в процедурную. Вы не ели сегодня?

Я хотела сообщить, что, видимо, никогда уже ничего съем с такой болью, но только кивнула.

– Вот и славно.

В процедурной врач подвел меня к аппарату, похожему на доисторический компьютер, соединенный с экраном множеством тонких проводочков, и велел ложиться на кушетку.

– На бок, – поправил он, когда я легла на спину.

Я послушно повернулась. В этот момент в кабинет вошла медсестра и встала у меня за спиной. Дядька взял в руки тонкую и длинную черную трубочку, тоже подключенную к аппарату. Мне стало не по себе. Кроме собственного громкого сердцебиения, я ничего не слышала.

– Вам раньше ФГДС делали? – спросил врач.

– Что?.. – Собственный слабый голос до жути напоминал хриплые стоны умирающих.

Медсестра надо мной добродушно усмехнулась и накрыла плечо теплой ладонью.

– Фиброгастроэндоскопия, – сказала она. – Нужно проверить слизистую, так что введем гастроскоп. Вся процедура займет пять минут. Ты, главное, расслабься.

Меня окатил страх, которому позавидовала бы Вера с целой душой. Введут эту трубочку? Куда? Как она попадет в желудок?

Медсестра приподняла мою голову и подложила под щеку салфетку.

– Будет немного неприятно, но это быстро закончится. Сегодня не пила, не ела?

– Нет.

– Хорошо. Открой рот, я побрызгаю. – Она брызнула чем-то безвкусным, и основание языка онемело. Потом поднесла к моему лицу белую пластиковую штуку, чем-то напоминающую детскую соску: – Зажми зубками.

Я судорожно пыталась придумать хоть один аргумент, чтобы не уйти из этого кабинета прямо сейчас, пока еще есть возможность. Почему нельзя просто дать таблетки, если они думают, что это гастрит?

Ей богу, если мне кто-то скажет, что Зимняя Дева – жестокая, я предложу ему пройти эту процедуру.

– Дышите носом, – велел врач. – Я сейчас введу трубку в горло.

Приблизившись, он запустил черную трубку прямо в раствор моей «соски». Первые секунды было терпимо, потом страшно затошнило. Появилось ощущение, будто под ребрами ползет холодная змея. Медсестра тихонько уговаривала меня дышать, но дышать не получалось. Острое желание вытолкнуть из себя посторонний предмет усиливалось по мере того, как трубка продвигалась вглубь. Я дернулась, но теперь уже обе руки медсестры удерживали меня на месте.

– Терпи, – строго велел врач, и тут что-то произошло. Белые стены сменились темными обоями и полумраком – я провалилась в воспоминание.

Шершавая ладонь рыщет по телу, мнет и сжимает, нарочно причиняя боль. Обе мои руки задраны вверх, я полностью открыта и беззащитна. Хочется закрыть глаза, но я не могу. Почему-то мне нужно видеть его лицо, хотя я и так знаю, что он будет делать. Я же сама на это согласилась.

Когда колено рывком раздвигает мне ноги, и он сразу, без подготовки, погружается в меня до предела, низ живота простреливает резкая боль. Кажется, с моих губ срывается то ли вздох, то ли стон. Темные глаза надо мной жесткие и чужие, в них нет сочувствия.

– Терпи, – коротко бросает Антон и вбивается снова.

И снова.

И снова.

– Скорую! Вызывайте скорую! – крикнул кто-то, и я вынырнула из видения.

Трубка, которую больше никто не держал, выскользнула из горла. Я с облегчением вдохнула и приподнялась на локте.

Перед кушеткой, раскинув руки, лежал грузный врач в задравшемся белом халате. Глаза его были закрыты, сердце – я это сразу поняла – почти не билось. Над ним склонилась медсестра и ритмично надавливала на широкую грудную клетку.

Да черт бы все это побрал! Я кое-как соскребла себя с кушетки и прислушалась. В кабинет набежало столько людей, что уловить в какофонии их бешеных сердцебиений принадлежавшее врачу было почти невозможно.

Как же бестолково… Сейчас даже не зима. Мне нельзя забирать жизни не в свое время. Не говоря уже о том, что этот человек ни в чем не виноват.

Ноги держали еле-еле, но я все равно попробовала протиснуться к лежащему мужчине.

– Отойдите! – рявкнула медсестра.

– Это вы отойдите. – Я глянула ей в глаза, позволяя увидеть то, чем была – замерзшим Озером, застывшим белым воздухом, логическим концом всего сущего, – и опустилась перед мужчиной на колени. Если кто-то что-то сказал в этот момент, я его не слышала. Ухо выискивало ускользающее сердцебиение.

Так не должно быть. Он мне в Озере не нужен.

– Ты мне там не нужен, – зашептала я, смыкая пальцы на полном запястье. – Тебя там не ждут. Возвращайся.

Горло саднило, во рту был горький привкус. Я с трудом сглотнула. Прикрыла глаза, пытаясь представить себе толстый слой льда. Его точно нет среди застывших лиц. Не должно быть. Его время еще не пришло.

Возвращайся.

В пальцах отдался слабый пульс.

– Девушка! – Кто-то жестко отодвинул меня в сторону.

Но я уже и сама отстранилась. Последние силы ушли на то, чтобы доковылять до белой двери, выйти на улицу, прихватив с вешалки в коридоре свою куртку.

Я вдохнула потеплевший воздух. В нем больше не ощущалась стужа, хотя холодно было по-прежнему. В ветре, обдувавшем щеки, чувствовалось преддверие тепла и сладковатый запах, смутно знакомый, пусть я не могла толком понять, на что он похож. Страшно хотелось курить. И пить.

Я вздохнула. Отлично сходила к врачу: диагноз не поставили, рецепт не получила. Зато чуть не убила человека. Снова.

Проигнорировав надрывающийся в кармане телефон и нащупывая свернутую сотку, я зашагала к ближайшему киоску с надписью: «Вода и мороженое». Выпив залпом целую бутылку, я почувствовала себя капельку лучше. Желудок до сих пор крутило, но, когда снова затрезвонил телефон, я смогла ответить.

– Привет, мам. – Говорить было больно.

– Вера, скажи мне, пожалуйста, одну вещь, – с убийственным спокойствием выдала мама. – Что ты такого натворила, что ко мне только что приходил оперуполномоченный? Ты обо мне совсем не думаешь?

– Он к тебе приходил? – Я осела на железную оградку вокруг мини-клумбы сразу за киоском. В бедра врезались железные рейки, но встать я уже не могла. – Что он сказал?

– Спрашивал, как долго ты была со своим… с этим… шарлатаном. Вера, это правда, что он умер? Ты теперь вернешься домой?

– Правда. Я тебе перезвоню.

Я вдохнула холодного воздуха. Так. Опер приходил ко мне. Потом к моей маме. Что это за план такой у Антона по отмазыванию, если я у них, похоже, подозреваемая номер один?

Разговаривать с ним