у меня в комнате прислуги, да и само помещение раза в четыре больше, все новое и техничное.

И главное, тут есть горячая вода, так что я с удовольствием принимаю душ, намыливаясь каким-то пахучим гелем.

Смыв пену и вымыв тяжелые волосы, я заворачиваясь в полотенце и выхожу из душа, вот только мой утренний релакс тут же срезается, потому что я понимаю, что в комнате больше не одна.

Здесь Герман Андреевич. Он ставит чашку кофе на тумбочку и прикрывает дверь.

— Извините, я уже ухожу.

Пячусь к двери, но он делает шаг навстречу и ловко ловит меня за талию.

— Не спеши. Дина.

Его ладони крупные и сильные. Герман Андреевич быстро хватает меня и смотрит мне в глаза. У меня же тут же паника. Никогда прежде он не вел себя так.

— Что вы делаете? Отпустите!

— Ты очень красивая девушка, Дина.

— Вы что…я не понимаю!

Сердце учащает ритм, я в одном только полотенце и еще не успела надеть форму. На мне даже трусиков нет. Стою босая, тело прошибает ужас.

Это Герман высокий, такой же, как и Гордей, только лет на двадцать пять его старше.

— Да все ты понимаешь, вижу, не глупая. Ты же не думаешь, что я только за красивые глаза тебя сюда взял?

— Что?

— Что слышала. У нас полчаса. Я хочу пользоваться твоими услугами по полной. Иди, ложись в кровать.

Я стою и слушаю все это, а у самой стучит в ушах.

Если Гордей смог, то его дядя справится еще проще.

Невольно вспоминаю ту ночь. Как мне было больно, а теперь что… я снова этого переживу.

Кружится голова, делаю шаг в сторону.

— Умоляю, не надо.

— Не надо корчить из себя недотрогу! Знаю я все, не бойся, получишь надбавку.

Говорит и при этом одним рывком сдергивает с меня полотенце, а я не знаю, какой бес в меня вселяется. Схватив чашку его горячего кофе, я со всей дури плескаю это кофе на Германа Андреевича.

— Ай, блядь! Горячо!

Пользуясь единственной секундой, когда Герман Андреевич теряет бдительность, я тут же хватаю полотенце и выскакиваю в коридор. Я знаю, он выйдет сейчас, поэтому прячусь в первой попавшейся спальне, и как назло, ею оказывается комната Гордея.

***

Из огня да в полымя, из рук Германа Андреевича я попадаю в спальню Гордея, и он здесь, собственной персоной.

Я не успеваю сориентироваться и выскочить, хоть и знаю, что там в коридоре меня ждут. Гордей как раз выходит из душа и видит меня.

— Ты? Ты что здесь забыла?

Дышу быстро, судорожно, от ужаса не знаю, что сказать. Паника накрывает быстро. Чувствую себя загнанным зверьком, которому приставили дуло пистолета к виску.

— Эй, ты чего…

Задыхаюсь, воздуха мало, мое полотенце. Я не успела его нормально завязать, и теперь оно больше открывает, нежели прикрывает. А у меня паничка, как это Мироська называла. Когда ощущение такое, что вот-вот умрешь, и почва из-под ног уходит.

— Дина! Упокойся! Ну чего ты, я ж тебя не трогаю!

Гордей в одном только полотенце, низко повязанном на бедрах. Я вижу его обнаженный торс при свете дня впервые. Красивый он, холеный, опасный и злой.

Зарубин делает ко мне шаг, но становится только хуже. Забиваюсь к стене, прикрываю глаза, зажмуриваюсь.

Слышу, у как Гордей подошел, а мое полотенце, как назло, упало на пол.

Забиваюсь в угол, отворачиваюсь, прикрываю грудь руками. Не могу здесь, но и выйти на растерзание Германа Андреевича тоже не могу.

— Эй…

Чувствую прикосновение к руке. Распахиваю глаза. Гордей стоит напротив. Такой высокий, а я боюсь его, так сильно.

Он смотрит на меня. Его взгляд темнеет.

— Болит еще?

Кивает на синяки. Коротко мотаю головой.

— Н…нет.

— Не дрожи. Не трону я тебя. На.

Гордей поднимает мое полотенце, и расправив его, осторожно укутывает меня в него. От этой близости даже не дышу почти, я не могу просто.

Быстренько закутываюсь, и только когда прикрываю тело, становится лучше.

Зарубин проводит ладонью по лицу, набирает воздух:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Простой вопрос, на который у меня нет ответа.

— Я заблудилась.

— А мне кажется, ты мне врешь.

Молчу, он словно видит меня насквозь.

— Ты из коридора сюда прибежала. У тебя не работает душ. Ты принимала его на втором этаже?

— Да.

Отвечаю тихо, не зная, куда деть глаза. От Гордея пахнет так же, как и тогда ночью.

— Ты принимала душ в комнате дяди. И? Почему ты оттуда убежала? Он что-то сделал, Дина?

Голос Гордея становится строже, и я резко отрицательно качаю головой.

— Значит, ты добровольно туда пошла к нему, захотела заработать больше и легла под моего дядю.

— Это неправда!

— Так скажи правду.

— Думай что хочешь!

— Единственное, чего я хочу — чтобы ты убралась из этого дома!

— Я не могу.

— Можешь! Сколько тебе заплатить, чтобы ты ушла? Еще тысячу баксов, две, десять? У всего есть цена!

— Я ненавижу. Тебя.

Произношу тихо, на большее нет сил, и распахнув дверь, позорно сбегаю.

Мне уже все равно, что тут где-то Герман Андреевич, я и правда не выдерживаю.Это слишком. Слишком больно, слишком невыносимо.

Я бегу к себе в комнатку прислуги и быстро переодеваюсь в форму. Боже, дай мне сил, дай терпения выдержать это.

***

Я почти не спал эту ночь. Понимание того, что она там на первом этаже в одном со мной доме, не давало покоя.

Чуча сидит там в холодной комнате. Мне есть до этого дело? Нет конечно, она мне никто, и я не обязан теперь помогать ей.

Захотела заработать баблишка — пожалуйста, твои проблемы, сам даже не знаю, почему так сильно злюсь. На нее, на себя, на всю ту дерьмовую ситуацию и ощущение капкана.

До Белки я жил нормально, ну, относительно. Все было уже понятно и договорено, а потом словно кто-то взял кисть, и поводил ею по холсту моей гребаной жизни, к чертям смешав все краски.

Когда же, наконец-то, я задремал, приснилась вообще какая-то хрень. Словно я в доме Гришки и она тоже там, а в моих руках нож и везде куча крови. Думал, сдохну когда проснусь, сердце колотилось.

С этим надо было что-то делать, я схватил телефон и набрал Марте. Ее голос отвлекал, с ней хотелось забыться и