class="p1">А Дина закричала, так истошно, что мне самому стало не по себе. Она тогда тоже кричала подо мной. Я это вспомнил.

Затошнило, липко как-то стало, мерзко, явно не о таком первом опыте Дина мечтала, но уж как есть.

И тетка теперь ее больная и кредиторы. Хоть за учебу ее договорился, чтоб не рубила с плеча. Мирославу потом под конец дня снова видел, но она больше ничего не сказала, просто развернулась и ушла.

Максима тоже видел в аудитории. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Курил в углу, пока Моня не зашла. Получил потом, конечно же, но я не встревал. Дружба кончилась, я не собирался с ним мириться.

А потом этот ужин. Я захотел увидеть, как Дина ест, как бы банально это не звучало. Захотелось просто посидеть с нею рядом. Она была такая голодная, хватала еду, практически не прожевывая.

Я поймал грозный взгляд бабули. Я знал, что он адресован точно мне. Стало не по себе. Если дядю я еще мог осмелиться послать, то только не бабушку. Фрося для меня самая родная. После мамы и отца.

А потом Дина ушла, и я вспомнил, что техника так никто и не вызвал. У нее в комнате по-прежнему холодина.

И я ничего не сделал. Просто сказал ей, что сегодня она будет ночевать у меня, вот только реакция была вовсе не из четы благодарности. Дина округлила глаза, а после попятилась назад, побледнела, точно я не переночевать ей у себя предложил, а сказал, что снова насиловать буду.

***

— Переночуешь у меня.

Она смотрит на меня во все свои зеленые глазища. Не то, чтобы я ждал там благодарности, хотя бы кивни, но нет. Белочка боится.

— Не надо. Пожалуйста.

— Тебе понравится.

От этого девочка еще сильнее бледнеет, а я не вдупляю. Почему же я такой дятел, ну почему!

Блин мы словно с ней на разных языках говорим, честно.

— Нет… нет, нет!

Вскрикивает, назад пятиться, а после на выход рулит, выбегает в одной только в форме на мороз.

— Стой, стой, ты куда?

Вот что-что, а в догонялки мы еще не играли. Она пулей просто на улицу вылетает, бежит от меня к самым воротам даже без обуви.

— Да стой же, Дина!

Я, конечно же, быстрее, догоняю ее у ворот.

— Нет, нет, я не хочу, не надо!

Пищит, ловлю ее в кольцо рук, а она как птичка трепыхается. Королек маленький, белочка огненного цвета.

— Не бойся, да не бойся ты!

Она распахивает губы. И снег, как назло, пошел. Лохматый.

— Дина, спокойно. Я тебя не трону. Слышишь, не трону!

Не удерживаюсь, провожу ладонью ее щеке. Даже снежинки ее хотят целовать.

Она смотрит на меня. Испуганно, затравленно, забито.

Первый курс, девственница, прав был Гришка полностью. Невинность у нее еще на лбу просто отпечатана. Пухлые губы, распахнутый взгляд больших глаз, и такая нежная, что мне хочется обнять ее, хоть и сам знаю, что нельзя мне. Дообнимался уже, придурок хренов.

— Пусти…

— А ты перестанешь убегать?

Кивает быстро, опускаю руки.

— В твоей конуре все еще холодно. Техник неясно, когда придет, ты можешь ночевать у меня. Просто так.

Она смотрит. И молчит, хлопает рыжими ресницами.

— Зачем?

— У меня есть кровать. И батарея. И горячая вода.

— А ты где спать будешь?

— Рядом.

— Рядом?

— На полу. Идет?

Она думает, прямо слышу, как крутятся ее шестеренки.

— На полу в полуметре от тебя. Так достаточно? Ты заболеешь, если и сегодня будешь ночевать в холоде. Не сможешь ходить к тетке.

Она кивает. Умница.

— Хорошо.

— Идем в дом.

Забираю ее, Дина идет за мной в спальню. Не спеша, медленно. Когда внутри оказываемся, не отходит от двери.

Сначала я не вдупляю, а после понимаю, что она тупо стесняется и еще боиться меня. Это прямо видно.

— В шкафу постельное белье, халат, полотенца и тапочки можешь мои взять. В ванной есть новая зубная щетка.

— Спасибо.

Кивает и стоит, не двигается. Достаю еще одно одеяло, бросаю на пол. Девочка садиться прямо туда.

— Нет, это мне! Ты на кровати.

— А… хорошо.

Какая-то бледная. Видно, что очень уставшая.

— Я покурю. Располагайся.

Понимая, что при мне Дина переодеваться не будет, выхожу. На улице как раз метель пошла, стою на крыльце, глубоко затягиваюсь сигаретой.

— Дина будет тебе прекрасной женой, Гордей, если конечно, ты еще больше не напортачишь.

Фрося, хрен знает, откуда появилась в этот час.

— Я на Марте жениться буду.

— Жениться надо на той, кого любишь, а не на той, в кого дядя пальцем ткнул, сынок.

— Хах, а как понять, что любишь?

— Как? Она не будет выходить у тебя из головы. Все время будешь думать о ней. Из ее рук будешь готов и пить и есть. Вот тогда точно любовь.

— Понял.

— И еще: ты эту девочку сильно обидел.

— Ба…

— Не бабкай, вижу я все, не слепая! Не простит она тебя, коль дальше в таком духе продолжишь выкрутасы свои устраивать с вазами и тому подобным.

— Мне не нужно ее прощение.

— Ну, поговори мне еще! Сейчас, может, и не нужно. Позже ударит, вспомнишь мои слова. Молод ты еще, Гордей, но Дину мне не обижай, не то — ух! Как дам по репе, мало не покажется!

Грозит мне палкой.

— Понял, бабуль. Не буду.

— То-то. Иди в дом. Холодина вон какая. Ждет она тебя.

Возвращаюсь в спальню. Думаю, застать ее в душе, еще раз посчастливится увидеть Дину без одежды, но хрен там. Укрывшись одеялом так, что видна только макушка, девочка уже спит на боку.

И так манит меня бес к чертям убрать это одеяло, лечь в постель и прижать ее к себе, я даже руку поднимаю, но вовремя одергиваю себя.

Нет, нельзя. И так уже, обошелся, как зверь какой-то с ней, еще и эти синяки. Вообще тогда стоп-кран сорвало, охренел просто.

Укрываю ее больше, сам ложусь на пол, долго смотрю в потолок.

Я так и не попросил у Дины прощения, хотя что это уже изменит. Девственность и первый опыт ей это точно не вернет.

Глава 25

Она так плохо спит, все время ворочается. Пять утра, светать уже начало, а у