ответила и мне понравились? Я не знаю. Все неправильно и вообще, Гордей скоро жениться.

А я что? Где моя гордость? Я хочу уйти от сюда, вот только на следующий день мне все же удается дозвониться до больницы и я узнаю, что все равно еще будут нужны лекарства. И это дорого.

— Алло, Мирось.

— Динка? Мать, куда ты пропала, я уже весь телефон оборвала!

— Я работаю в доме Гордея. Ты же знаешь.

— Знаю, потому и переживаю. Ну… я жду грязных подробностей.

— Я его горничная. Все.

— Нет, ну так не интересно! Динка, рассказывай все!

— Я готовлю и убираю, тут большая семья, хорошая бабушка. В остальном, просто работа, ничего интересного.

— Вы говорили? Он просил прощения, ползал на коленях, что?!

— Ничего такого. Все… все нормально. А как Алена?

Меняю тему, слишком больно и непонятно, не знаю, что будет дальше, все как-то держится на добром слове.

— Укатила к своему шейху. Ни слуху, ни духу теперь. Хоть бы письмецо прислала, коза. Как твоя тетя?

— Ей сделали операцию, вроде лучше, но я ее еще не видела. Вот, собираюсь в больницу.

— Не спеши, я с тобой хочу, сто лет тебя уже не видела!

— Это долго, пока ты доберешься сюда, Мир…

— Нет, быстро! Я на машине, найдется водитель, не переживай. Жди, мы заедем!

Они и правда приезжают прямо к дому Гордея. За рулем Гриша, рядом Мирося, цветет пахнет, а еще Артур позади.

— Какие люди в Голливуде!

Гриша выходит из машины, Мироська бросается меня обнимать.

— Привет. Привет, ребята.

— И вам здрасьте. Где наш местный алкаш-Бармалей?

— Кто?

— Кто-кто, конь в пальто! Гордей где?

Парирует Гриша, мы с Мироськой только переглядываемся.

— Он еще не спускался.

— А, понял. ГОРДЕЙ!

Кричит на весь дом Гриша, пока я едва приступ не ловлю, но это действует. Слышу шаги, а после Гордей спускается со второго этажа. Сонный, в одних только брюках.

— Чего ты орешь, как недорезанный?

— Айда на горках кататься. Пикник устроим. Шашлык, все дела.

— Я не хочу.

— Сиди тогда дома, как урюк ядовитый. Так, собираемся, поехали. Сначала в больничку, потом на лыжах кататься.

Это уже мне.

— Я не умею кататься.

— Я тебя научу. Я умею.

Гриша улыбается своей лучезарной улыбкой, на которую я не могу не ответить.

Гордей почему-то мрачнеет на глазах.

— Она не может.

— Это еще почему?

— У нее полно работы.

— У меня сегодня выходной.

Переглядываемся взглядами, Гордей поджимает губы. После вчерашнего еще хуже общаться стали. Аж искры между нами летят.

— Да ладно, отпусти девочку погулять, она не твоя рабыня. Так, поехали, у меня машина уже заведена. Артурчик, сзади там подвинешься.

— Ага.

И мы уезжаем. Гордей сканирует меня недовольным взглядом, пока я смотрю на него в окно из машины. Мне грустно.

Ни на какую горку я не хочу, но и быть в одном доме с Гордеем сейчас мне тоже не хочется. Он тяжелый, он слишком тяжелый для меня.

***

— Моя ж ты рыбка! Как ты?

— Хорошо. Ты то как, теть Люб?

— Да ничего. Уже не овощ. Руки-ноги чувствую. Лучше, детка. Врач сказал, прогноз хороший. Встану на ноги, а там и на работу вернусь, кредит платить надо. Да и за операцию тоже.

— Ничего тебе платить не надо, я сама все оплачу.

Целую ее ладонь, трусь об нее котенком.

— Дин, ты же учишься еще. Где деньги такие возьмешь, нет, даже слышать не хочу.

— Я устроилась на работу горничной в одну богатую семью. Там хорошо платят. Операцию твою они уже оплатили, и за кредит я тоже отработаю.

Тетя строго смотрит на меня, а после ее глаза наполняются слезами.

— А как же учеба? Бросила, да, Дин?

— На время…

— Боже, это все он! Я сейчас встану, я сама с ним разберусь!

— Теть Люб, не надо! Пожалуйста, тебе нельзя вставать! Я взяла академ, вернусь чуть позже на учебу!

— Это ты что, к нему домой на работу устроилась, Дина! Что же ты творишь!

— Это на время. Я так быстро больше нигде деньги не смогла найти…

— Дина, девочка, как же так, он же тебя…

— Ничего. Я и забыла уже.

— Вот, не умеешь ты врать, по глазам вижу, ничего ты не забыла! Все мало ему твоего унижения, еще хочет!

— Нет, это его дядя меня нанял.

— Нечисто тут дело, не все мне рассказываешь, дочка! Правду говори!

— Я у них устроилась домработницей. Все хорошо, правда.

— А чего глаза на мокром месте? Плакала снова. Не плачь из-за мужчин, девочка, они не достойны твоих слез, а он особенно. Приходил он вчера, красивый, но гонора там столько, гордости еще больше. Дин, я на ноги быстро встану, не надо тебе там работать. Проживем и без них, а тебе каждый день там ножом по сердцу видеть его. Не надо.

— Теть Люб, кредиторы из банка приходили. У нас проценты давно не гашеные были, они грозились отобрать квартиру.

— О боже…

— Нет, ты не переживай! Деньги будут, я отработаю, Я выплачу кредит и уйду оттуда. Сразу же. Все хорошо будет.

— Бедная моя девочка. До чего же много тебе пришлось пережить.

— Все будет как раньше.

Уверяю ее, а сама в это не верю. Будущее словно все время меняется, и я понятия не имею, что теперь будет.

Сил на горку у меня уже не остается. Я устаю, выматываюсь так, что засыпаю прямо в машине Гриши. Они отвозят меня обратно.

— Что ты с ней сделал?

— Не кипишуй. Уснула она. Вымотал девочку, дальше некуда. Изверг.

Я слышу это в дремоте. Чувствую только, как Гриша держит меня на руках. Таких сильных и заботливых, так нежно прижимает к себе. Утыкаюсь носом ему в грудь, хорошо пахнет. И вообще, Гриша хороший.

— Если хоть пальцем…

— По себе не равняй.

Басит Гриша, а после я чувствую, как меня осторожно перехватили другие руки. Не менее сильные, и я улавливаю другой запах. Его, Гордея запах, но спать хочу просто невероятно.

У меня нет сил с ним больше спорить, я просто чувствую, как Гордей сильнее прижимает меня к себе. Надо вырываться, убегать, отталкивать его, но я