Я только вышел из душа и офонарел. Чуча. Моя белка, не моя, точнее, просто. Дина. Она была в моей комнате. Голая абсолютно. Полотенце ее слегка только прикрывало, но мне хватило фантазии чтобы понять, что там под ним.

Глаза ее зеленые были по пять копеек, всполошенная, да и я охренел, вот уж точно не ожидал такой сюрприз с утра пораньше.

Внизу все тут же задубело, как только увидел ее. Молочная кожа, такая нежная. Я все еще помню, как она пахнет. Морским бризом, апельсином и волосы эти ее. Жидкое пламя, огонь.

У меня встал так, что аж больно стало, а после я увидел синяки. Там и на шее и на запястьях были, а девчонка в угол забилась. Такая странная, пугливая, она глаза закрыла, точно я ее тут прямо насиловать собирался.

Я ведь помню, как нам было хорошо, мне, точнее. Это я получил удовольствие тогда, а не она. Еще и девственница. Не думаю, что она о таком первом разе мечтала, но уж как есть.

Зло брало, а тронуть не мог, нельзя было, и так уже… Девчонка эта рыжая тряслась предо мной, ее аж колотило, но при этом Чуча еще и умудрялась дерзить мне.

Я ее не понимал, клянусь, мне все это было непонятно. Чего она от меня хочет? Заработать, видать, да еще и по-быстрому, судя по тому, что к дяде моему она пришла прямо в койку.

От этой мысли сжимались кулаки и хотелось крушить все вокруг, сам не знаю, чего так бесился.

Разбираться не стали, Чуча вышла, а я снова принял душ, потому что стояк просто не падал. Пришлось обхватить член рукой и мастурбировать, не помню уже, когда таким занимался.

Сбить напряжение, возбуждение, но когда снова о Дине подумал, сразу же кончил.

Уперся лбом в стекло душевой, по спине били капли воды, хотелось орать, да только поздно. Я с ней не живу в одном доме. Это уже даже не смешно. Пройдет скоро. Помутнение просто какое-то. Надо Марту увидеть, тогда быстро переключусь.

***

Универ, учебу никто не отменял. Дома даже не завтракал, не хотел ее видеть. Смылся раньше, сам себя не узнаю, к черту.

Сессия скоро, пора включать голову. На крыльце вижу Максима с его перебитым шнобелем. Прохожу мимо, не здороваюсь. Он что-то фыркает, но мне нипочем.

По-хорошему, притянуть бы его, да вот только Гришка улики уничтожил, просто даром потеряю время.

В холле уже замазали ту чертову надпись, теперь снова белоснежная стена. Моня навела шмон, все блестит и сияет.

Покупаю кофе, черт, автомат заело, не работает ни хрена.

— Давай. Давай же!

Толкаю его рукой. Раз, два, а после уже ногой со всей дури.

— Да блядь! Давай же! Что за день!

— Нервы лечить надо.

Тонкий голосок, точно обухом по голове. Оборачиваюсь. Мирослава, конечно же, она.

— Отвали.

Наконец, аппарат проснулся, забираю свой кофе, вот только коза эта никуда не ушла.

— И как тебя только земля носит? Это ж надо, столько говна терпеть!

— Слышь, следи за словами.

— Не то что? Тоже изнасилуешь, а?

— Кого, тебя? Мечтать не вредно.

Фыркаю, а она аж губы поджимает. Нет, эта девка красивая, но с таким характером ей надо спокойного как труп.

— Какой же ты все-таки урод! Ну что ты стоишь, потешаешься, красавец, доволен теперь, да? Довел девку до края, бессовестная ты скотина! Лучше бы тебя поезд сбил, честное слово!

Ее глаза блестят, а я не догоняю. Пока не догоняю.

— Спасибо, я тронут, но подружаля твоя сама продалась. Волк сбросил, наконец, свою овечью шкуру.

— О чем ты?

— О том, что Дина твоя ненаглядная теперь у меня за бабки работает. Хорошо жить никому не запретишь!

На это Мирослава почему-то странно усмехается.

— Думаешь, Дина по своей воле к тебе пошла работать прислугой? Ах, да, ты же у нас всевидящий! Так вот, послушай сюда, мой гордый орел, а по факту, горный козел: узнав о том, что Дину изнасиловал какой-то придурок из универа, у тети Дины случился инсульт и теперь она лежит в реанимации при смерти!

— Что?

— Что слышал! Кредиторы вот-вот грозятся отобрать ее квартиру, у Дины больше никого кроме тети нет! Тут же твой ненаглядный дядюшка рисуется, и припирает девку к стене. Он сказал, что посадит Дину на двадцать лет, если она не заберет заявление, и да, эта девочка учебу свою бросила из-за тебя, хотя она на бюджете училась своими знаниями, а не деньгами любимого дяди себе место выбила!

А теперь вот какая картина получается: ты эту девочку чистую попортил, и в отказ сразу пошел, такой гордый, молодец просто. Теперь Дина прислугой у тебя дома работает, зашибись расклад, правда?

— Я не знал.

— Это уже никого не интересует, мой птенчик. Хоть бы прощение попросил, Дина ведь была невинной, цветочек домашний аленький, который ты просто растоптал! Из-за тебя, красавца, вся жизнь этой девочки под откос пошла, а ты ходи дальше, я вижу, тебе очень весело, и сам решай, кто тут волк, а кто овца паршивая. Так то, Гордей, и живи теперь с этим, надеюсь, ты рад!

Резко развернувшись, Мирослава скрылась в лабиринте коридора.

Я же отошел к окну, ослабляя рубашку на шее. Стало дурно, неприятно, липко даже как-то.

Вот оно что значит, какой такой расклад. Не сама, дядя вмешался. Угрожал он ей, Герман это хорошо умеет. И тетка ее в больнице. И кредиторы. И учебу бросила тоже не просто так, не из гордости.

Я думал, все не так паршиво, а оно вон как. Со страха она заявление забрала, и ведь ни слова про тетку не сказала. Молчала, пока я ее выжить из дома пытался. Осколки руками убирала, сидя на коленях перед всеми, блядь.

Сжимаю зубы, хочу закурить, но вышедшая позади Моня не оставляет и шанса.

— Черт…

Быстро убираю пачку сигарет в карман, меняю маршрут.

***

Гордей ушел даже не поев, и это хорошо. Не хочу его видеть, мне физически сложно находится с ним в одной комнате. На завтрак приходят бабушка Фрося, Никита и Герман Андреевич. Последний мрачный как гроза, то и дело стреляет в меня глазами. Я уже в форме и понятия не имею, как теперь мне тут работать после того, что было с утра.

Если раньше он хоть