Его другая рука переместилась на мою поясницу, корректируя положение таза. Мы стояли так близко, что я спиной чувствовала тепло его тела.

— Теперь найди этот узел внутри, — его голос стал ещё ниже. — Тот самый жар, что позволяет тебе творить магию. Не раздувай его в пожар. Просто найди. Почувствуй.

Я сосредоточилась. Жар был внутри, свернувшийся клубком в районе солнечного сплетения, как спящий кот.

— Чувствуешь? — шепнул он мне в затылок.

— Да.

— Теперь медленно, на выдохе, тяни воображаемую нить. От живота, через сердце, через плечо, в руку…

Я представила, как золотистая нить разматывается из клубка. Она потекла вверх по телу, мягкая, теплая.

Рука Валериуса на моем животе приятно холодила кожу. Обычно прикосновение фэйри Зимнего Двора должно было быть неприятным, обжигающе-ледяным, как сухой лед. Но его холод был другим.

* * *

Словно он забирал излишки моего жара, не давая мне сгореть. Балансировал.

— Хорошо, — пробормотал он. — Теперь направь магию в горшок. Плавно.

Я открыла глаза. Горшок стоял на полу у моих ног.

Я направила руку ладонью вниз. На кончиках пальцев заиграло лëгкое покалывание.

Земля шевельнулась. Из черной крошки показался крошечный зеленый росток. Он развернул два листика, потянулся вверх, дрожа от напряжения, и замер, достигнув высоты мизинца.

— Стоп, — скомандовал Валериус. — Обрывай поток. Резко.

Я вдохнула и сжала кулак. Нить оборвалась.

Росток остался стоять. Живой и настоящий! Не монстр, или лиана-убийца, а просто… росток.

Глупая улыбка расползалась по моему лицу.

— Я сделала это, — выдохнула я. — Я не сломала пол! И горшок цел!

— Да. Моему дворцу сегодня повезло, — голос Валериуса прозвучал совсем рядом с моим ухом.

Только сейчас я осознала, что он всё еще стоит сзади, обнимая меня, держа руки на животе и пояснице.

Я медленно повернулась в его кольце рук.

Он не отстранился.

Мы оказались лицом к лицу. Его глаза были темными, зрачки расширены, как колодцы. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением — смесью удивления и голода.

Его руки все еще лежали на моей талии. Мои ладони сами собой легли ему на грудь.

— Твои руки… — прошептала я. — Они прохладные.

— Я знаю, — хрипло ответил он. — Я воплощение Зимы, Элара. Убиваю всё, чего касаюсь, если захочу. Замораживаю.

— Ты не убиваешь меня, — я провела ладонью вверх, по его рубашке, чувствуя твердые мышцы под тканью и гулкое биение сердца. — Мне… не больно. Мне приятно. Твой холод… он как лекарство от моего жара.

Валериус замер. Его взгляд метнулся к моим губам, потом снова к глазам.

— Это неправильно, — выдохнул он. — Я должен вызывать у тебя отвращение. Страх.

— Должен, — согласилась я, делая шаг ближе, сокращая последние миллиметры между нами. — Но почему-то не вызываешь. Может, ты бракованный Принц? Или это морок?

Уголок его губ дрогнул в улыбке, но глаза оставались серьезными.

— Или ты — бракованная Садовница…

Валериус резко отстранился, разрывая контакт.

Я пошатнулась, хватая ртом воздух, будто меня в прорубь окунули.

— Что? — выдохнула я, глядя на него. — Я вырастила его! Ты сам видел! С чего это я, бракованная…

Валериус уже отошел к стойке с оружием. Он стоял ко мне спиной, вытирая руки платком, словно коснулся чего-то грязного.

— Ты вырастила сорняк, Элара, — бросил он через плечо. — Кривой, слабый росток, который загнется от первого же сквозняка! И потратила на это столько энергии, что теперь с трудом соображаешь. У тебя ноги дрожат.

— Это был первый раз! — возмутилась я.

— У нас нет времени на «первые разы», — он резко развернулся. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Никакого намека на ту искру, что проскочила между нами минуту назад. — Моя мать к твоему возрасту могла вырастить рощу за час, просто проходя мимо. А ты радуешься одному листику!

Меня захлестнула обида. Горькая и жгучая, как полынь. Я только что открылась ему, позволила управлять моим дыханием, магией, доверилась… а он снова надел свою корону и смотрит на меня как на грязь под ногтями.

— Да, и напомни мне, что она не была при этом Садовницей! Я не твоя мать, Валериус, и не должна ею быть, — процедила я сквозь зубы. — И я не просила меня похищать. Не нравится результат? Верни меня домой! Я там буду укроп растить, без твоих нотаций!

* * *

— Еще раз, — проигнорировал он мой выпад. — Убери этот горшок. Возьми новый.

— Я устала.

— Мне плевать, — он щелкнул пальцами, и горшок с ростком отлетел в угол, разбившись вдребезги. Зеленый стебелек сломался. — Ты будешь делать это, пока не научишься контролировать поток идеально. Или пока не упадешь. Начали!

Следующие два часа были адом.

Валериус был безжалостен. Он гонял меня, как сержант новобранца. «Спина прямая!», «Не сжимай зубы!», «Ты давишь, а надо тянуть!», «Опять пережала, горшок треснул!».

Я выращивала ростки. Они вяли. Я выращивала снова. Они ломались.

Браслет на руке раскалился, натирая кожу до волдырей. Мышцы дрожали от напряжения. Голова гудела. Но каждый раз, когда я хотела сдаться и послать его к черту, я видела его холодный, надменный взгляд и продолжала просто назло ему.

— Стоп, — наконец произнес он.

Я рухнула на колени, тяжело дыша, опираясь руками о пол. В горшке передо мной торчал крепкий, зеленый стебель с двумя упругими листьями. Он не завял. Стоял прямо.

Валериус подошел. Я напряглась, ожидая очередной гадости.

Он присел передо мной на корточки. Взял мою левую руку — ту, на которой был браслет.

— Пульс зашкаливает, — констатировал он, накрывая мое запястье ладонью.

Я подняла на него глаза.

— Почему мне не больно? — спросила я хрипло. — Ты заморозил графиню на балу одним взглядом. Ты сам сказал, что твое прикосновение смертельно.

Валериус замер. Он смотрел на наши руки. Его длинные бледные пальцы на моем смуглом, разгоряченном запястье.

— Я сдерживаюсь, — коротко ответил он. — Трачу силы, чтобы не обжечь тебя холодом.

— Врешь, — я дернула рукой, пытаясь вырваться. — Ты не сдерживаешься! Тебе на всех плевать, кроме себя! Ты просто… другой со мной.

Он медленно поднял взгляд. В его серо-стальных глазах мелькнуло раздражение.

— Держи себя в руках, Элара. Не забывай, с кем ты разговариваешь. Я