Он щелкнул пальцами.

В Оранжерее появились стражи.

— В темницу его, — приказал Принц. — В нижние уровни, где лед не тает. И проследите, чтобы он не умер до допроса. Я хочу знать каждый шаг. Как он прошел через защиту? Кто ему помог внутри? У нас крыса, господа.

Стражи подхватили пленника. Мои лозы неохотно разжались по моему мысленному приказу, опадая на пол безжизненными веревками.

Когда наемника уволокли, мы снова остались одни.

Я почувствовала, как ноги подгибаются. Адреналин уходил, оставляя пустоту, дрожь и дикую боль в горле.

— Элара.

Валериус подхватил меня прежде, чем я осела на пол. Легко, как пушинку, поднял на руки.

— Я могу идти, — слабо запротестовала я. — Я тяжелая, у тебя плечо…

— Молчи, — отрезал он. — У тебя шок. И синяки на шее размером с мои пальцы. Мы идем к лекарю.

— Нет, — я вцепилась в его лацканы. — Не к лекарю. Не хочу никого видеть. В башню. Пожалуйста! Я хочу чаю. И тишины.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд смягчился.

— Хорошо. В башню. Но я сам осмотрю твою шею. У меня есть мазь, заживляющая. И чай будет. С ромашкой.

Он понес меня к выходу. Я положила голову ему на плечо. Удобно.

— Валериус?

— М?

— Ты сказал, что я под твоей защитой.

— И я провалился! Он прошел мимо моих щитов! Я допустил это!

— Нет, — я закрыла глаза. — Ты не провалился. Ты пришел. Почти вовремя… И знаешь что? Твой браслет… он пригодился. Если бы не он, я бы его просто сожгла, а так — взяла в плен. Хозяйственный подход.

Валериус промолчал. Он лишь прижал меня к себе крепче, так, что я слышала стук его сердца — ровный, сильный — и ускорил шаг.

Я почувствовала, как у меня закружилась голова от пережитого стресса. В следующее мгновенье мир померк, и я обмякла в его объятьях, позволив себе наконец-то быть слабой. Пусть тащит. Он мужчина, в конце концов.

Глава 12

Очнувшись от резкого запаха нашатыря, я дернулась, села и тут же пожалела об этом. Голова закружилась, как после карусели, а горло обожгло болью. Я схватилась за шею. Кожа там была горячей, чувствительной и, поди, в синяках. Красавица, нечего сказать.

— Не дергайся, — голос раздался из темного угла комнаты.

Я повернула голову, щурясь от полумрака.

Валериус сидел в глубоком кресле у камина. Он избавился от своего парадного камзола и тяжелого плаща, оставшись в простой черной рубашке с закатанными рукавами. В руке он держал стакан с янтарной жидкостью, но не пил, а просто крутил его, глядя на огонь.

— Где я?

— В Западном крыле, — он наконец посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались черными провалами. — В моих личных покоях.

Сон как рукой сняло.

— Что⁈ — я откинула одеяло и обнаружила, что на мне чужая ночная рубашка. Огромная, явно мужская, из мягкого серого льна, пахнущего лавандой. Она висела на мне мешком, рукава пришлось закатать, чтоб кисти найти. — Вы… ты притащил меня сюда⁈ Сам же говорил: «Не смей ходить в Западное крыло, там привидения злые». А теперь что? Решил меня им скормить?

— Я передумал, — он сделал глоток, поморщившись, словно жидкость была горькой. — Восточная Башня слишком далеко. И там сквозняки. Я не могу гарантировать твою безопасность, если ты будешь спать в другом конце замка. Охрана у нас… оставляет желать лучшего.

— И поэтому ты притащил меня к себе в берлогу? — я спустила ноги с кровати. Пол был устлан густым мехом, теплым и мягким. — Чтобы наемнику было удобнее убить нас обоих одним ударом? Оптом дешевле?

— Чтобы я мог убить любого, кто подойдет к нашей двери, раньше, чем он коснется ручки, — отрезал он.

Валериус встал. Подошел к столику, налил воды в стакан из графина и протянул мне.

— Пей. Тебе сейчас это необходимо. Горло сухое. Не бойся, вода не зачарована, она из горного источника.

Я взяла стакан. Руки немного дрожали. Выпила воду залпом, чувствуя, как живительная прохлада остужает воспаленное горло. Вкусно.

— Я не останусь здесь, Валериус. Это… неприлично! — возмутилась я, ставя пустой стакан на тумбочку. — И вообще… Что люди скажут? То есть фэйри.

Он рассмеялся, запрокинув голову назад. Звук был искренним, хоть и коротким.

— Неприлично? Элара, ты готовила самолично суп на моей кухне, гоняла поваров, сегодня задушила дриаду лозой, а теперь беспокоишься о репутации? Весь Двор и так считает тебя моей любовницей и ведьмой с придурью. Твой переезд сюда просто подтвердит слухи и, возможно, отпугнет мелких интриганов. Они решат, что ты под моей личной защитой.

— А крупные?

— Крупных я беру на себя. С ними разговор короткий.

Он подошел ко мне вплотную. Я сидела на кровати, поджав ноги, он стоял, нависая надо мной темной скалой. Его взгляд упал на мою шею.

— Болит?

— Нет, — буркнула я, пряча глаза и поправляя воротник рубашки.

— Врешь, — констатировал он беззлобно. — Покажи.

Он протянул руку. Я дернулась назад, но он перехватил мой подбородок. Пальцы были прохладными, и это принесло неожиданное облегчение горящей коже. Он осторожно, почти невесомо провел большим пальцем по синякам, оставленным наемником.

— У него были пальцы-корни, — тихо сказал Валериус. — Шершавые. Яд дриад вызывает жжение. Я нанес мазь, пока ты спала, но пройдет не сразу. Будет чесаться. Не чеши.

— Кто меня переодевал? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Вопрос этот мучил меня с момента пробуждения.

Уголок его губ дрогнул в улыбке.

* * *

— Пип. С закрытыми глазами. Он бормотал что-то про «святотатство», «человеческие колени» и про то, что его бабушка не одобрила бы. Успокойся, твоя честь не пострадала. Я в это время был занят допросом.

Он отпустил мой подбородок и отступил.

— Спи. Завтра будет тяжелый день. Я должен перетряхнуть всю стражу, найти крысу, которая впустила убийцу, и, возможно, кого-то казнить. Тебе лучше этого не видеть.

— А я?

— А ты сидишь тихо здесь. За этой дверью. Еду принесет Пип. В Оранжерею — только со мной. В туалет — ну, тут уж сама, ванная комната там, — он махнул рукой в другую сторону. — Там есть полотенца