Валериусу придется тащить мой остывающий труп на бал, что, согласись, слегка подпортит ему репутацию. Хотя, может, он некромантию практикует, я ж не знаю…

Домовой, пыхтя, как паровоз на подъеме, отпустил шнуровку. Ушами похлопал, отдышался.

— Красота требует жертв, миледи! — проворчал он наставительно, спрыгивая с табурета. — Весь Неблагой Двор будет на Балу Зимнего Солнцестояния! Вы должны сиять ярче, чем ледяные шпили Цитадели на рассвете. Или хотя бы не выглядеть как… ну, как человек, которого только что вытащили из мешка с мукой.

Я повернулась к зеркалу и застыла, едва не поперхнувшись собственным вздохом.

Матушки светы… Это я?

Ещё недавно, каких-то несколько часов назад, я чистила картошку, пахла мясным рагу и луком, а теперь же…

Моё платье было соткано из темно-синего бархата, такого густого и плотного, что казалось, будто меня завернули в ночное небо. В свете магических ламп ткань отливала чернильной чернотой. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, расширяясь к низу тяжелыми, царственными складками. Но самым пугающим был лиф. Расшитый серебряными нитями, он напоминал морозный узор на стекле — острый и колючий.

Глубокое декольте открывало ключицы, а длинные рукава скрывали руки до самых пальцев, заканчиваясь петелькой на среднем.

— Я выгляжу как злодейка из детских сказок, — констатировала я, пытаясь поправить прядь, которую Пип залачил так, что она стояла колом. — Знаешь, такая, которая отравленные яблоки раздает.

— Вы выглядите как собственность Принца Зимы, — поправил Пип, подавая мне туфли. — Дорого, опасно и неприступно. А теперь идите. Он не любит ждать. И, ради всех богов, миледи, не ешьте ничего руками! Вилку держите в левой руке, нож в правой, и не вытирайте рот рукавом!

— Да знаю я, знаю, чай, не в лесу росла, — буркнула я, втискивая ноги в узкие туфли. — Ох, пыточный инструмент, а не обувь…

Я вышла в коридор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая глотать. Каблуки цокали по мрамору: цок-цок-цок. Звук гулкий, одинокий.

Валериус ждал меня у начала парадной лестницы.

Стоял спиной, смотрел на витраж. Когда он обернулся, у меня дыхание перехватило, и не от корсета.

Если на кухне, с ножом в руке, он казался почти… нормальным, своим парнем, то сегодня он был воплощением мрачного величия. Черный камзол с серебряной вышивкой, сидит идеально, ни складочки. Тяжелый плащ на одном плече, мехом подбитый. Корона из черного льда вплетена в серебристые волосы, которые сегодня не в хвосте, а рассыпаны по плечам.

Смертельно, пугающе красив. И холоден, как айсберг.

Его взгляд скользнул по мне — от сложной прически до носков туфель. Медленно так, оценивающе. Но ни улыбки, ни тепла в глазах. Только лед.

— Приемлемо, — произнес он сухо.

— И вам добрый вечер, Ваше Очарование, — я сжала кулаки, пряча дрожь. — Я думаю, после того супа и чистки лука мы можем перейти на «ты». Или хотя бы на «эй, ты».

— Это лишнее. Сейчас не время для фамильярностей.

* * *

Валериус шагнул ко мне. Наклонился к уху, не касаясь, но я кожей почувствовала холод, исходящий от него. Запах морозной свежести и чего-то горького, полынного.

— Забудь о кухне, Элара. Забудь о супе. Мы идем в яму со змеями. Там нет места друзьям по чистке овощей. Там есть только Принц и его Садовница. Трофей. Диковинка. Держи спину прямо, подбородок выше и смотри на всех так, будто собираешься купить их с потрохами.

— А если они будут смотреть на меня, как на закуску? — прошептала я.

— Тогда вспомни, как ты пробила пол в моей оранжерее и вырастила монстра, — он подставил мне локоть, обтянутый бархатом. — Твоя сила при тебе. И я рядом. Идем.

Мы вошли в Бальный Зал под оглушительный рев труб. У меня чуть уши не заложило.

И я словно попала внутрь калейдоскопа, который крутит ребенок. Тысячи огней, люстры размером с дом, сотни пар, кружащихся в танце. Музыка была странной — тягучей, вибрирующей, без мелодии, одни ритмы и переливы. Она проникала под кожу, заставляя кровь бежать быстрее.

— Его Высочество Принц Валериус! И леди Элара Вэнс! — проревел глашатай.

Музыка не смолкла, но разговоры стихли мгновенно, как ножом отрезало. Сотни голов повернулись в нашу сторону.

Я почувствовала себя жуком под лупой. Взгляды. Оценивающие, жадные, полные плохо скрытой ненависти и зависти. Фэйри Неблагого Двора были прекрасны — точеные лица, идеальные фигуры, наряды, стоящие целые состояния. Но их красота была какой-то… неживой. Холодной. Клыки, скрытые за улыбками. Когти в бархатных перчатках…

— Не споткнись, — шепнул Валериус, увлекая меня вниз по лестнице. Рука его на моем локте была жесткой и придавала уверенности.

Мы прошли сквозь толпу. Фэйри расступались, склоняясь в глубоких реверансах, шелестя шелками, но я видела их глаза.

— Это та самая смертная?

— Пахнет человечиной… и мятой.

— Говорят, она ведьма деревенская.

— Ха, ходят слухи, что она просто постельная грелка, которую он назвал Садовницей ради шутки, чтоб Совет позлить.

Шепот был тихим, но я слышала каждое слово. Щек касался жар стыда, но я держала лицо. «Я — скала, — твердила я себе. — Я — гранит. Я вырастила розу-людоеда, мне ваши сплетни по боку».

Валериус привел меня к возвышению, где стояли троны, но не сел. К нам тут же подлетел Советник Орион, сияя фальшивой улыбкой, от которой у меня заболели зубы.

— Ваше Высочество! Какая радость видеть вас в добром здравии после… похода. И вашу спутницу, — он мазнул по мне взглядом, полным брезгливости, будто я таракан на торте. — Надеюсь, она знает, что на балу не принято копаться в земле и таскать навоз?

— Оставь свои остроты для мемуаров, Орион, если успеешь их написать, — холодно бросил Валериус. — Мне нужно поговорить с послами Осеннего Двора, там назревает конфликт. Элара останется здесь.

Я вцепилась в его рукав так, что чуть ткань не порвала.

— Ваше Высочество, вы оставите меня одну? Здесь? Среди этих… акул?

Он накрыл мою руку своей. Жестко сжал ладонь, до боли.

— Ты под моей защитой. Никто не посмеет тронуть тебя открыто. Стой здесь, у колонны. Пей коктейль из подорожника — только из закрытых бутылок, слышишь? Никаких бокалов с подносов! И ни с кем не разговаривай о погоде, о сделках и о своем прошлом. Я вернусь через десять минут.

Он отцепил мои пальцы от своего рукава и растворился