Но последняя искра жизни ушла пятьдесят лет назад. С тех пор здесь не выросло ни травинки. Даже плесень не живет.

Валериус подошел ко мне. Я чувствовала его присутствие спиной — волну холода и напряжения.

— Ну же, Садовница. Ты обещала мне результат. Сделай что-нибудь. Отрабатывай свой хлеб… то есть яблоки.

Я повернулась к нему.

— Прямо сейчас? Вот так, с порога?

— А чего ждать? Весны? У нас её нет.

Он кивнул на ближайшую клумбу, где торчали сухие палки, бывшие когда-то, видимо, кустами роз.

— Начни с малого. Оживи этот веник.

Я посмотрела на куст. Это был просто пучок хвороста. Мертвая древесина, годная только на растопку. Чтобы оживить такое, нужно чудо, а не садовод.

— Я не волшебная палочка, Валериус, — сказала я, чувствуя, как внутри нарастает неуверенность. — Я не могу просто щелкнуть пальцами и сказать «крибле-крабле-бумс».

— Вчера ты смогла, — голос его стал жестче. — И в комнате у тебя летом пахнет так, что у меня до сих пор в носу щекочет.

— Это другое! То были сухие травы, в них еще оставалась память о жизни, эфирные масла… А это… — я обвела рукой зал. — Это мумии! Их не спасти, их хоронить надо!

— Значит, ты бесполезна? — он сделал шаг ко мне, нависая скалой. — Значит, я зря спас тебя от Дикой Охоты? Зря сделку заключил? Зря надел тебе на руку металл, который стоит дороже твоего города вместе со всей канализацией?

Его слова жалили, как крапива. Давит. Специально давит, гад. Хочет вывести из себя. Проверяет.

— Я не говорила, что бесполезна! — я скинула плащ прямо на пыльный пол и подошла к клумбе. Засучила рукава рубашки. — Мне нужно сосредоточиться. Замолчите! Пожалуйста. А то бубните под руку.

Валериус хмыкнул, но рот закрыл. Скрестил руки на груди, встал над душой. Ждет провала.

Я опустилась на колени перед сухим кустом. Положила ладони на почву.

«Давай, Элара, — приказала я себе. — Вспомни тепло. Солнце. Бабушкин огород. Запах помидорной ботвы…»

Я потянулась к магии внутри себя. Она была там — горячий клубок в груди. Я попыталась направить его в руки, как делала это с травами в комнате. Потекла, родимая, по жилам…

Но как только поток энергии достиг запястья, браслет ожил.

Он нагрелся мгновенно, сжимая руку стальным кольцом. Браслет поглощал мою магию, жевал её и выплевывал, рассеивая в никуда.

— Черт, — прошипела я.

— Что-то не так? — лениво спросил Валериус.

— Браслет… он мешает!

— Ерунда. Отговорки для ленивых. Если твоя воля слабее куска металла, то какой из тебя маг? Учись владеть своим даром, Элара. Направляй намерение сильнее. Бей в точку.

«Направляй сильнее». Легко ему говорить, стоя в плаще на меху!

Я зажмурилась. Представила, как сок течет по корням, как почки лопаются. Вложила в этот образ все силы, всю злость на холод, на этот замок, на его надменную физиономию.

Браслет раскалился. Кожу начало жечь немилосердно.

— Ну же! — крикнула я кусту. — Живи, деревяшка ты этакая!

Ничего. Сухие ветки даже не дрогнули. Стоят, как стояли.

Я открыла глаза. Передо мной был все тот же мертвый веник.

— Жалкое зрелище, — раздался голос над головой. Сухой такой, разочарованный.

Я вскочила на ноги, отряхивая колени от ледяной пыли. Злость начала закипать во мне, булькать, как каша на большом огне, вытесняя страх неудачи.

* * *

— Вы издеваетесь? — я повернулась к нему, руки в боки уперла. — Вы надели на меня кандалы, которые блокируют всё на свете, привели на столетнее кладбище дров и требуете, чтобы я тут ламбаду плясала по вашему приказу? Это невозможно! Я человек, а не волшебная палочка!

— Всë возможно для той, кто носит титул Садовницы, — холодно парировал Валериус. — Моя мать, при всей своей стервозности, умела заставлять сады цвести одной улыбкой, и никакие браслеты ей не были помехой. А она даже не Садовница. А ты не можешь справиться с одним кустом? Может, Орион был прав? Может, ты просто пустышка, которой повезло с кровью? Бракованный товар?

— Не смейте сравнивать меня с фейри! — закричала я, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. — Я не знаю вашу матушку, но я знаю, что я не пустышка! И не бракованный товар!

— Тогда докажи! — рявкнул он в ответ, и его глаза полыхнули синим огнем, аж воздух зазвенел льдинками. — Хватит ныть! Хватит искать оправдания, как базарная торговка! Ты либо делаешь это, либо возвращаешься в камеру, и я ищу другую!

— Ищите! — орала я, уже не соображая, что творю. Ярость затопила меня с головой. — Ищите кого угодно! Хоть лешего лысого! Но никто не сможет сделать это в таких условиях! Вы заморозили этот мир! Убили его своим холодом и снобизмом! Это не деревья виноваты, это вы! Вы — ледяная статуя, которая не способна ни на что, кроме как приказы отдавать да нос воротить!

— Осторожнее, Элара… — в его голосе прозвучала угроза.

— Нет! — я шагнула к нему, тыча пальцем в его расшитый серебром грудь. — Вы хотите цветения? Вам нужны цветочки? Так вот вам! Подавитесь!

Я топнула ногой. Со всей дури, как будто таракана давила.

Я не целилась в куст. И не думала о корнях. Я просто хотела, чтобы он заткнулся. Хотела разнести этот чертов ледяной склеп вдребезги, чтоб камня на камне не осталось!

Моя магия, до этого смирная, среагировала на гнев мгновенно.

Волна жара рванула из моей груди, ударила в руку. Браслет на запястье вспыхнул ослепительно белым светом, зажужжал, как рассерженный улей. Завибрировал, издал высокий, жалобный звон — дзынь! — и пропустил силу.

Магия ушла вниз, через подошвы моих сапог, прямо в каменный пол оранжереи.

БА-БАХ!

Каменная плита под моими ногами треснула с грохотом пушечного выстрела. Разлом побежал вперед, к ногам Валериуса, словно молния. Принц отшатнулся, полы плаща подобрал, глаза расширились.

Из трещины, разбрасывая осколки мрамора и комья мертвой земли во все стороны, вырвалось нечто.

Это была чудовищная, толстая, шипастая лоза. Темно-зеленая, жирная, наглая, пульсирующая жизнью. Шипы на ней были размером с палец, красные, как окровавленные клыки.

Вжик!

Лоза взвилась в воздух, как кобра, и с хрустом обвила ближайшую мраморную колонну. Камень скрипнул и посыпался крошкой.

На самом кончике лозы, прямо на уровне лица Валериуса, мгновенно набух бутон.

Он лопнул с