Огромная, дикая, косматая роза распустилась за секунду. Она была цвета свежей венозной крови, бархатная и хищная.

Наступила тишина. Только пыль оседает да штукатурка сыплется.

Я стояла, тяжело дыша, как загнанная лошадь. Руки дрожат. Браслет на запястье горячий, как печеная картошка, но боли я не чувствовала.

Матушки светы… Я только что вырастила монстра! И пол испортила. Казенный.

Валериус медленно опустил руки. Он смотрел на хищную розу, которая покачивалась перед его лицом, словно принюхиваясь к нему.

— Я… — мой голос дрогнул. Гнев ушел так же внезапно, как и появился, оставив после себя испуг и стыд за погром. — Я не хотела… Я думала… Ой.

* * *

— Ты думала, — перебил он меня.

Валериус перевел взгляд с розы на меня.

Впервые в его глазах не было ни холода, ни скуки. В расширенных зрачках плескался чистый, неразбавленный интерес. Как у ученого, который нашел новый вид ядовитой жабы.

— Ты сказала, что не волшебная палочка, — тихо произнес он, делая шаг к розе.

Он протянул руку. Я думала, сорвет, но нет. Он провел бледным пальцем по огромному шипу. Осторожно так.

Капля крови выступила на пальце. Алая на белом.

Роза вздрогнула. И, клянусь своей лавкой, повернула бутон к капле крови! Потянулась, словно голодный зверь.

— Ты права, Элара, — Валериус палец к губам поднес, слизнул каплю, не сводя с меня пристального взгляда. — Ты не палочка. Ты — стихийное бедствие. Катастрофа в юбке!

— Это плохо? — спросила я, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Вычитать из жалования будете за колонну?

Уголок его губ дрогнул в усмешке. На этот раз — не издевательской, а какой-то… одобряющей?

— Для пола — определенно плохо. Для колонны — фатально, ремонт влетит в копеечку.

Он подошел ко мне вплотную. Я хотела отступить, но уперлась спиной в ту самую трещину, которую сама и учинила.

— Но для моего Двора… — он наклонился к моему уху, и его шепот обжег меня холодом. — Это именно то, что нам нужно. Жизнь, которая может за себя постоять.

Он взял мою руку — ту, на которой был браслет. Металл все еще был горячим. Валериус провел большим пальцем по покрасневшей коже под браслетом.

— Больно?

— Терпимо, — эхом отозвалась я, повторяя его слова при первой встрече. Не дождется, чтоб я ныла.

— Хорошо. Привыкай к ней, Садовница. К боли и к силе. Потому что, судя по этому монстру, — он кивнул на розу, которая уже обвила половину колонны, — наш год будет очень интересным… И разрушительным.

Он отпустил мою руку и отвернулся.

— А теперь убери этот беспорядок… хотя нет, оставь. Пусть Орион увидит и подавится своей желчью. Только попробуй вырастить что-нибудь, что не пытается сожрать архитектуру в следующий раз. Морковку там, или редиску.

Он пошел к выходу, его плащ развевался за спиной. Походка опять стала тяжелой, плечо опустилось.

— Куда вы? — крикнула я ему вслед. — Мы же не закончили!

— К лекарю, — бросил он через плечо, не останавливаясь. — У меня швы разошлись, благодаря твоим концертам. Слишком эмоциональное утро выдалось.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым стуком.

Я осталась одна наедине с гигантской хищной розой, которая тихо шелестела лепестками, будто пережевывала мрамор.

Я посмотрела на цветок. Уродливый, колючий, страшный. Но он выжил там, где всё умирало. Он пробил камень.

— Ну, здравствуй, подруга, — сказала я розе, осторожно касаясь бархатного лепестка. — Мы с тобой подружимся. Ты, я вижу, тоже дама с характером.

Роза в ответ качнула бутоном и, клянусь богами, довольно замурлыкала, как сытая кошка.

Глава 9

Адреналин — топливо, конечно, мощное, но ненадежное, как дырявая бочка. Горит ярко, но сгорает быстро. Пока я стояла в Оранжерее, глядя на пульсирующую хищную розу и слушая, как трещит мрамор под ногами, я чувствовала себя богиней. Но стоило мне выйти в ледяной коридор, как эйфория испарилась, оставив после себя дрожь в коленях и зверский, первобытный голод.

Мой живот скрутило так сильно, что я едва не согнулась пополам. Магия — дама капризная, она всегда требует подпитки. Я вырастила монстра, потратила кучу энергии, и теперь мое тело хотело компенсации. Желательно в виде жареного быка. Целиком. С гарниром из картошечки, да с лучком…

— Миледи! — Пип материализовался передо мной с громким хлопком, заставив меня подпрыгнуть и больно удариться локтем о ледяную стену. — Его Высочество ожидает вас в Малой Столовой. Немедленно!

Я потерла ушибленный локоть и посмотрела на свои руки. Поцарапанные шипами, в саже, в каменной крошке. Штаны в пыли. Видок — хоть милостыню проси.

— Я не одета для ужина, Пип, — проворчала я, пытаясь отряхнуть хотя бы самое очевидное. — Мне нужно в комнату, умыться, причесаться. Я ж не кикимора болотная, чтоб в таком виде к столу выходить.

— Нет времени! — домовой в панике замахал ушами, аж ветер поднял. — Принц не любит ждать. Эт-т-тикет! Протокол! Если вы опоздаете, он заморозит ужин, а потом и повара, а потом и меня!

— Ладно, не ной, — выдохнула я, поправляя тяжелый браслет на запястье. — Хочет видеть меня такой — пожалуйста. Пусть наслаждается видом своего «стихийного бедствия». Сам напросился.

Мы шли бесконечными коридорами. Я заметила, что стражи — высокие, безмолвные рыцари в ледяных доспехах — теперь смотрели на меня иначе. Раньше сквозь меня глядели, как сквозь стекло, а теперь провожали взглядами шлемов. Напряглись, ребята. Слухи о розе явно распространялись быстрее чумы. И поделом.

Малая Столовая оказалась «малой» только по меркам гигантов. Длинный стол из черного дерева, полированный до блеска, уставленный серебром и хрусталем, мог вместить человек сто. Свечи парили в воздухе, роняя холодные капли воска, которые исчезали, не долетая до скатерти. Красиво, но холодно. Неуютно.

Валериус сидел во главе стола.

Он переоделся. Свежий камзол, темно-синий, волосы собраны в строгий хвост. Только неестественная бледность и то, как он бережно держал правую руку на подлокотнике, выдавали его слабость.

— Ты опоздала на три минуты, — произнес он, не поднимая глаз от бокала с янтарной жидкостью.

— Я была занята, — я отодвинула тяжелый стул напротив него. Ножки противно скрежетнули по полу — ну вот, опять пол царапаю! — Пыталась оттереть каменную крошку с лица, чтоб в суп не сыпалась. Приятного аппетита!

Валериус поднял взгляд.