в толпе, оставив меня одну посреди моря хищников в шелках.

* * *

Десять минут. Ладно. Я справлюсь. Я умею ждать. В очереди за мукой стояла, и тут постою.

Я взяла бокал с подноса проходящего мимо слуги, проверив, что жидкость прозрачная и не пузырится зеленым, и отошла к колонне, надеясь слиться с интерьером. Платье темное, колонна темная… Авось пронесет.

— Какое милое платье, — раздался мелодичный голос слева. Сладкий, как сироп. — Жаль, что оно не может скрыть твою суть, дорогуша.

Я обернулась.

Передо мной стояла троица. В центре — высокая, волшебной красоты женщина. Кожа цвета слоновой кости, волосы — жидкое серебро, струящееся по спине. Платье на ней было белое, почти прозрачное. А глаза… Глаза были абсолютно белыми, без зрачков. Жутко.

— Простите? — я выпрямилась, вспоминая совет Валериуса про «покупку с потрохами».

— Ты пахнешь, милочка, — женщина сморщила идеальный носик. — Гниением. Смертностью. Временем… Как быстро ты увянешь? Год? Два? Женщины нашего рода остаются молодыми столетия, а ты… ты уже начинаешь портиться.

Ее свита — две девицы попроще, но тоже злые — захихикали.

— Я здесь, чтобы спасти ваш сад, — сказала я громче, чем планировала. — А не чтобы обсуждать мою парфюмерию. И пахну я жизнью, если вам интересно.

— Спасти? — она сделала шаг ко мне. — Ты думаешь, мы нуждаемся в спасении от жалкой человечки? Валериус просто играет. Ему скучно. Он притащил новую игрушку, чтобы позлить Совет. Ты — никто. Пыль под нашими ногами. Мусор.

Она «случайно» качнула бокалом.

Плеск!

Темно-красное вино выплеснулось прямо на мой лиф. Мгновенно впиталось в бархат, оставляя уродливое, расплывающееся пятно, похожее на свежую рану.

— Ой, — она притворно прикрыла рот ладошкой с длинными наманикюренными когтями. — Какая неуклюжесть. Но не переживай, на темном грязь не так видна. Хотя… грязь к грязи липнет.

Смех вокруг стал громче. Я почувствовала, как к щекам приливает жар от ярости. Платье испортила, зараза! Казенное имущество! А ведь его потом чистить, пятновыводитель искать…

— Извинись, — тихо сказала я.

— Что? — она склонила голову набок, словно птица. — Ты что-то пропищала, мышка?

— Я сказала: извинись! — я шагнула к ней. Магия внутри меня, почуяв гнев, толкнулась в браслет. Серебро на запястье нагрелось. — Ты испортила платье, которое принадлежит Принцу. А я не люблю, когда портят вещи.

— Я могу испортить и твое личико, — прошипела она, теряя маску светской дамы. Лицо исказилось, рот стал шире, зубы острее. — Знай свое место, смертная подстилка! Тебе здесь не рады. Лучше беги обратно в свою нору, пока мы не решили поиграть с тобой по-настоящему. В охоту.

Она протянула руку, чтобы толкнуть меня.

Я приготовилась ударить. Плевать на этикет. Я просто врежу ей по холеной физиономии. У меня рука тяжелая, я мешки с травами таскала.

Но я не успела.

Температура воздуха в зале рухнула. Свечи мигнули и погасли, все до единой. Остался только призрачный синий свет магических кристаллов, холодный и мертвый.

Рука фэйри, занесенная для толчка, замерла в воздухе.

— Леди Ванесса, — голос Валериуса прозвучал не громко, но он перекрыл музыку, которая тут же оборвалась. — Я вижу, вы решили развлечь мою гостью?

Принц возник из тени, как призрак. Встал между мной и обидчицей.

Ванесса побледнела, хотя казалось, бледнеть ей уже некуда. Попыталась опустить руку, но не смогла.

— Ваше Высочество… Мы просто… знакомились. Обменивались любезностями. Я случайно пролила вино… бокал скользкий…

— Случайно, — повторил Валериус. И в его тоне не было вопроса.

Он медленно повернулся ко мне. Взгляд упал на пятно на моем платье. В глазах Принца на секунду вспыхнула тьма — густая и страшная. Мне захотелось отшатнуться от него, а не от Ванессы.

— Ты в порядке? — спросил он, не глядя мне в глаза, а сверля взглядом пятно.

* * *

— Да, — выдавила я. — Это просто вино. Отстирается. Солью посыпать надо…

Он снова повернулся к Ванессе. Та начала дрожать, стуча зубами.

— Валериус, умоляю… — прошептала она. — Это была шутка. Просто женская шалость.

— Я не смеюсь, — сказал он.

Поднял руку. Пальцы расслаблены, но воздух вокруг Ванессы начал сгущаться. Иней пополз по её роскошному платью, по серебряным волосам, превращая их в сосульки.

— Ты сказала, что она пахнет гнилью? — спросил Валериус почти ласково. — Давай проверим, как ты переносишь настоящий холод, леди Льда.

— Нет! — взвизгнула она.

Валериус сжал пальцы в кулак.

ХРУСТЬ!

Звук был отвратительным. Словно ломается сухая ветка толщиной с ногу.

Лед сковал её руку. Ту самую, которой она держала бокал. Лед был не прозрачным, а каким-то черным, матовым. Он мгновенно покрыл кисть, запястье, локоть, впиваясь в плоть.

Ванесса закричала. Это был визг боли и животного ужаса.

— Ты не сможешь разжать пальцы, Ванесса, — произнес Валериус равнодушно. — И этот лед не растает. Он будет с тобой, пока ты не научишься уважать то, что принадлежит мне. Носи его как браслет. Тебе идет черный.

Он отпустил магию. Ванесса рухнула на колени, баюкая оледеневшую, почерневшую руку. Она рыдала, размазывая румяна, но никто в зале не двинулся с места.

Весь Двор замер. Чистый, липкий страх исходил от этой блестящей толпы.

Валериус обвел зал тяжелым взглядом.

— Еще желающие пошутить есть? — спросил он тихо. — Или обсудить гардероб моей Садовницы? Может, кто-то хочет вина?

Тишина. Только всхлипы Ванессы и звон хрусталя где-то в углу.

— Отлично, — кивнул он.

Повернулся ко мне. Тьма в его глазах все еще клубилась. Он выглядел как монстр.

— Идем, — бросил он коротко.

Схватил меня за руку — ту самую, с браслетом. Пальцы ледяные, обжигают даже через бархат. Потащил меня прочь из зала, не заботясь о том, успеваю ли я на своих ходулях.

Мы вылетели в коридор, оставив позади шокированный Двор.

Валериус тащил меня по переходам, вверх по лестницам, пока мы не оказались в пустой галерее. Там он резко остановился. Развернулся ко мне.

Я отшатнулась, ударившись спиной о гобелен.

— Не трогай меня! — вырвалось у меня.

Валериус замер. Грудь тяжело вздымается. Он моргнул, и тьма в глазах начала медленно отступать, возвращаясь к привычному серому цвету.

— Что? — спросил он хрипло.

— Ты… ты покалечил её! — я смотрела на него с ужасом. — Ты превратил её руку