десять, и глубокие! Сюда и семена, и ножичек, и пирожок если добуду влезет.

Подошла к шкафу, дверцу открыла. Мой старый, потертый плащ висел там, как бедный родственник среди роскошных мехов и мантий. Родненький мой.

Сунула руку в карман плаща. Пальцы нащупали мелкий сор — крошки сухой мяты, пару головок засохшей лаванды, забытое семечко подсолнуха, ниточку какую-то. Мои сокровища. Я сгребла их в кулак бережно, как золото, и переложила в карман новых брюк. Хоть что-то свое, живое, пахнущее домом.

Дверь распахнулась без стука.

Матушки! Ну кто ж так входит? Ни «можно», ни «разрешите».

Валериус влетел в комнату, неся с собой волну холодного воздуха, от которой у меня мурашки по спине забегали.

— Дверь закройте! — гаркнула я раньше, чем успела подумать. — Сквозняк же, всё тепло выдует!

Он замер на пороге, бровь приподнял.

Сегодня он выглядел лучше, тут не поспоришь. Вчерашняя серость с лица сошла, сменилась благородной мраморной белизной. Двигается плавно, хищно, как кот, который мышь заметил. И только едва заметная скованность в правом плече — держит его чуть выше левого — напоминает, что досталось ему вчера крепко. На нём темно-синий камзол, серебром расшитый, воротник высокий, шею скрывает. Красивый, паразит, хоть на выставку ставь.

— Ты готова, — он меня взглядом окинул, оценивающим таким. — Штаны тебе идут больше, чем платье. Не стал изменять твоему… специфическому вкусу.

— Спасибо за комплимент, Ваше Ледяное Величество, — я руки на груди скрестила. — Мы идем оживлять ваше полено? Или у вас еще какие планы по заморозке населения?

— Сначала — техника безопасности, — он шаг ко мне сделал. — И перестань ворчать, голова от тебя болит.

Достает из кармана что-то блестящее.

— Подойди.

Я напряглась.

— Это еще что за новости?

— Это гарантия того, что ты не разнесешь мой замок на камешки, если чихнешь неудачно, — он еще ближе подошел. — Дай руку. Левую. Ту, через которую магия течет.

Я руку за спину спрятала.

— Ага, сейчас. Чтоб вы мне пальцы отморозили?

— Элара, не тяни время. Мне больно стоять, — тихо добавил он.

Я вздохнула. Ладно, жалко его, убогого. Протянула руку нехотя. Валериус перехватил мое запястье. Пальцы у него сухие, прохладные, как атлас. Щелкнул чем-то — и на руке у меня браслет оказался.

Широкий такой обод, массивный, из темного металла, рунами покрытый. Тяжелый, зараза! Грамм двести, не меньше.

Щелк.

Замок закрылся без ключа, будто металл сросся сам с собой. Шов исчез.

* * *

И в ту же секунду я почувствовала… пустоту. Тот жар, что гудел у меня под кожей с момента пробуждения, как печка растопленная, вдруг исчез. Будто заслонку закрыли. Тишина внутри.

— Что вы сделали? — я дернула рукой, пытаясь стянуть эту гадость. Ногтями подцепила — не поддается! Сидит плотно, как влитой. — Снимите это немедленно! Я ничего не чувствую! Вы мне руку передавили!

— Это Лунное Серебро, — спокойно объяснил Валериус, мою руку не отпуская. — Оно магию фильтрует. Не блокирует полностью, но напор сдерживает, а в некоторых случаях и помогает. Теперь ты не сможешь выпустить силу случайно, от эмоций. Только осознанно. И только тогда, когда я позволю.

— Вы на меня ошейник надели! — прошипела я, в глаза ему глядя. — Только на руку! Это ж кандалы! Как я работать буду? Оно ж тяжелое, мешает, за всё цепляться будет! А если я тесто месить буду?

— Называй как хочешь, — он плечами пожал. — Твоя сила нестабильна. Ты — ходячий катаклизм с метлой. Вчера ты розы вырастила на снегу, а завтра что? Превратишь Восточную Башню в джунгли? Я не могу рисковать своим домом. Ремонт нынче дорог.

— Вы меня боитесь.

Он усмехнулся. Наклонился ко мне — так близко, что я почувствовала запах морозной свежести, исходящий от его кожи. Приятный запах, черт побери. Чистый.

— Я боюсь за тебя, глупая. Неуправляемая магия сжигает носителя, как сухие дрова. Ты сгоришь за месяц без ограничителя, и останешься горсткой пепла. А мне нужен живой садовник, а не урна с прахом. Считай это… Моей заботой о тебе.

Я попыталась руку вырвать, но он держал крепко. Его большой палец случайно скользнул по пульсу на моем запястье.

— Твое сердце бьется как у птички, — тихо сказал он, и голос его стал глуше. — Тук-тук-тук. Успокойся. Я не съем тебя. Сделка в силе.

Отпустил меня и отступил сразу на два шага.

— У тебя есть час, чтобы привыкнуть к обстановке. Прогуляйся, посмотри замок, если хочешь. Но в Западное крыло не ходи — там сквозняки и привидения злые. И в подземелья не лезь — там сыро. И не пытайся снять браслет ножом — сломаешь нож, а столовое серебро у меня казенное.

— А если мне… по нужде приспичит? — ядовито спросила я. — Тоже у вас разрешения спрашивать? В письменном виде?

— Попробуй, — хмыкнул он и к выходу направился. — Через час я пришлю за тобой. Оранжерея ждет, не дождется.

Дверь за ним закрылась.

Я на браслет посмотрела. Тускло мерцает, змеюка. Чувствую его вес каждой клеточкой. Унизительно! Только я крылья расправила, только силу почуяла, а меня — бац! — и снова в рамки. Сначала Каэл со своими «витаминками», теперь этот с серебром.

Все мужики одинаковые. Лишь бы «защитить», «исправить», «ограничить». Нет бы сказать: «Элара, ты молодец, давай вместе горы свернем!». Нет, им надо, чтоб я смирная была. Удобная.

— Ну ничего, — пробормотала я, рукавом браслет прикрывая. — Мы еще посмотрим, кто кого.

Недовольно цокнув языком, я вышла в коридор. Осмотреться надо. Хозяйским глазом, так сказать.

* * *

Замок был огромным. И каким то нежилым что-ли. Я шла по длинным галереям, шаги тонули в ворсе синих ковров. Статуи из льда провожали меня слепыми белыми взглядами. Портреты на стенах висят — мрачные фэйри в коронах, носы задрали. Предки, наверное. Все смотрят с одинаковым выражением: «Как же нам скучно править этим холодильником».

Красиво тут. Безумно красиво, врать не буду. Стены полупрозрачные, свет играет. Но мертво всё.

Ни цветов в вазах — хоть бы сухоцвет поставили! Ни запаха воска, ни дерева нагретого, ни сдобы.

Дошла до балкона огромного, выглянула наружу. Внизу лабиринт сада, снегом заваленный. Скука смертная. Где-то там Оранжерея — моя новая каторга.

Холод пробрал до костей и я быстренько вернулась в свою комнату.

Меня