напоминал о том, что вчера вечером Принц Неблагого Двора спал здесь, охраняя мой сон. Или я его…

Огонь в камине давно погас, оставив после себя лишь горстку мерцающих синих углей, но в комнате было тепло.

Или это мне было тепло от воспоминаний? От той мысли, что я укрыла его, как ребенка?

— Хватит, Вэнс, — прошептала я себе, откидывая одеяло и ежась от утренней прохлады. — Он не рыцарь в сияющих доспехах! И вообще не добряк! Он просто собственник, который чахнет над своим златом, как дракон над кучей монет.

Я подошла к столику. Там, где вчера стоял бокал с недопитым пуншем, теперь красовался поднос с завтраком и записка.

«Поешь. Оденься. Тренировочный зал в конце коридора, дверь с волчьей головой. Не опаздывай. В.»

Ха! Коротко и ясно. Никаких «доброе утро, Элара», «как спалось, дорогая», «спасибо, что укрыла меня ночью и не придушила подушкой… »

Рядом с подносом лежала стопка одежды. На этот раз это были не шелка для наложниц и не рабочая кожа златохвостика. Это был облегающий костюм из темно-серой эластичной ткани, похожей на плотный трикотаж.

Я быстро проглотила завтрак, натянула костюм и посмотрела в зеркало. Ткань сидела как влитая, не стесняя движений, но подчеркивая каждую линию тела.

— Ладно, — сказала я своему отражению, заплетая косу. — Мне всё равно больше нечего надеть. Спасибо, что не в перьях.

Западное крыло при свете дня выглядело иначе. Меньше теней, больше величественной мрачности.

Я нашла нужную дверь в конце коридора — ручка в виде оскаленной волчьей пасти. Она была приоткрыта.

Внутри оказалось просторно. Это был зал с высокими потолками, пол которого был выложен матами из какого-то пружинящего материала, напоминающего мох, только жесткий. Вдоль стен стояли стойки с оружием — мечи, копья, луки из черного льда.

Валериус стоял в центре зала, спиной ко мне.

Он тоже переоделся. Черные брюки, заправленные в мягкие сапоги, и простая льняная рубашка, которая обрисовывала ширину его плеч. Волосы он собрал в низкий хвост, открывая шею и тот самый белый шрам.

Валериус разминался. Он сделал выпад, развернулся, нанося удар невидимому противнику, и воздух вокруг его кулака сгустился, превращаясь в ледяное лезвие.

Я замерла в дверях, не решаясь прервать этот танец смерти. Красиво, черт подери. Страшно, но красиво.

— Ты дышишь слишком громко, — произнес он, не оборачиваясь. Ледяное лезвие на его руке рассыпалось снегом, оседая на пол.

— А ты слишком красуешься, — парировала я, входя в зал и стараясь ступать уверенно. — Работаешь на публику?

Валериус повернулся. На его лице не было и тени вчерашней усталости. Только сосредоточенность и тот самый холодный блеск в глазах, который обычно предвещал неприятности или тяжелую работу.

— Я работаю над контролем, Элара. То, чего тебе катастрофически не хватает.

— У меня отличный контроль! — возмутилась я, уперев руки в бока. — Я вырастила розу и придушила наемника. По-моему, результат налицо. Жива, здорова, и ты цел.

— Результат — это когда ты хочешь зажечь свечу, а не сжигаешь попутно дом вместе с соседями, — он подошёл к низкому столику у стены, взял что-то и вернулся ко мне.

В его руке был обычный глиняный горшок с землей. Пустой.

— Сегодня мы не будем ничего рушить, — он сунул горшок мне в руки. — Твоя задача — вырастить росток. Один. Маленький. Зеленый. И не сломать при этом горшок.

— И всё? — я фыркнула. — Тебе мало огромной розы в оранжерее? Хочешь гербарий собрать?

* * *

— Мне не нравится, как ты управляешь своим даром, — Валериус скрестил руки на груди, мышцы под рубашкой напряглись. — Сегодня ты злая и можешь снести гору, а завтра ты спокойна и бесполезна, как сломанная лопата.

— И что ты предлагаешь? Стать бесчувственной ледышкой, как ты?

Он пропустил шпильку мимо ушей.

— Я предлагаю тебе научиться использовать волю. Магия — это мышца, Элара. Ты должна уметь напрягать и расслаблять её по команде, независимо от того, хочет кто-то тебя убить или нет. А не зависеть от истерик.

Он указал на горшок.

— Давай. Без рук. Просто смотри и заставь семечко прорасти.

Я посмотрела в горшок. Там, в центре черной, сухой земли, действительно белело крошечное семечко. Похоже на яблочное.

— Без рук? — переспросила я. — А как? Силой мысли?

— Твоя сила внутри. Руки — лишь проводник, но они не обязательны.

Я вздохнула, поправила браслет на запястье и уставилась на землю.

«Ну же. Расти, зараза мелкая».

Я представила, как семечко лопается. Корешок уходит вглубь, ищет влагу.

Ничего.

Я нахмурилась. Попробовала вызвать в себе раздражение. Вспомнила лицо Ванессы, когда она пролила вино. Ухмылку Валериуса…

Браслет слегка нагрелся, но земля осталась неподвижной. Семечко лежало, как мертвое.

— Не пыжься, — голос Валериуса прозвучал прямо над ухом. — Ты сейчас похожа на рассерженного хомяка. Щеки надула, покраснела. Будь мягче.

— Я не могу! — я опустила горшок на пол со стуком. — Браслет мешает! Он душит магию!

— Браслет не причем. Знаешь такую поговорку: «Плохому танцору… ».

— Не продолжай! — рявкнула я.

— Браслет блокирует всплески, — спокойно поправил он. — Ровный поток он без проблем пропустит.

— Легко тебе говорить! Ты родился с магией! Ты ею дышишь!

— Встань ровно, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. — Ноги на ширине плеч. Закрой глаза.

Я неохотно подчинилась.

— Расслабь плечи. Ты зажата, как перед дракой в таверне. Магия не течет через напряженное тело, она там застревает.

Я выдохнула, пытаясь опустить плечи, которые действительно были подняты к ушам.

— Не так, — вздохнул он.

Я почувствовала его присутствие за спиной. Близко. Очень близко. От него веяло свежим цитрусовым ароматом и холодом.

Мужские руки легли мне на плечи.

Я вздрогнула.

— Тише, — шепнул он. Его ладони были тяжелыми и твердыми. Он нажал на трапеции, сильно, но не больно, заставляя меня опустить плечи вниз. — Вот так. Спина прямая. Не прогибайся в пояснице, ты не на балу.

Его руки скользнули вниз, по позвоночнику. Я чувствовала каждый его палец через тонкую ткань костюма. Мурашки побежали табуном.

— Валериус…

— Молчи и дыши, — он положил одну ладонь мне на живот, чуть ниже ребер. — Дыши сюда. Диафрагмой. Не грудью.

Я сделала вдох, чувствуя, как мой живот упирается в его прохладную ладонь.

— Еще. Глубже.