пор Древо начало увядать… За неимением подходящих дев, Короли Зимы обязаны брать в жены Высших Фейри, достойных их благородной руки…»

Дата исчезновения Лилианы — ровно тысячу лет назад.

Я захлопнула книгу. Пыль взметнулась облачком, заставив меня чихнуть.

— Это бред, — прошептала я. — Если последняя была тысячу лет назад, то почему Древо уснуло окончательно только пятьдесят лет назад? Что поддерживало его все эти века? На честном слове держалось?

Пип пожал плечами.

— Магия Королевской Семьи? Говорят, Королева-Мать Аделина была очень сильна. Она могла заставить цвести камни своей волей. Сады при ней были великолепны. Ледяные, вечные, прекрасные. Никогда не вяли.

— Ледяные, — повторила я. — Но не живые. Живое вянет, Пип. Это закон природы.

Я пошла вдоль рядов, проводя пальцем по корешкам книг. «История войн». «Трактат о холоде». «Родословная Неблагого Двора».

Все это было официальной, прилизанной версией правды. А мне нужно было то, что прячут за кулисами, в пыльной кладовке.

— Пип, — спросила я, не оборачиваясь. — А где Принц хранит свои личные записи? Или записи своего отца? Архивы семьи? Семейные альбомы, так сказать.

— В Закрытом Секторе, — пискнул домовой, и его голос дрогнул так, что перешел на ультразвук. — Но туда нельзя! Только прямые потомки рода могут войти! Остальным запрещено под страхом смерти!

— Запрещено, говоришь? — хмыкнула я. — Ну, посмотрим.

Я направилась к массивной железной двери в дальнем темном углу библиотеки. Она выглядела так, будто за ней прячут дракона. Тени шарахались от меня, словно чувствуя мою решимость, или, может быть, ту самую чужую магию на мне.

— Миледи! Нет! Вас убьет! — Пип попытался повиснуть на моей ноге, но я мягко отцепила его.

— Жди здесь. Если я не вернусь через десять минут — можешь съесть мою порцию ужина. И десерт. И компот выпей.

Я подошла к двери. На ней не было ручки. Только углубление в форме ладони, утыканное мелкими иглами. Типичный фэйский дизайн: «Добро пожаловать, плата — боль». Никакого гостеприимства.

Я глубоко вздохнула.

— Ладно, Валериус. Посмотрим, что ты скрываешь в своем шкафу со скелетами…

Я прижала ладонь к иглам.

Боль была резкой, но короткой, как укус осы. Я почувствовала, как металл жадно пьет каплю моей крови. Браслет на запястье внезапно нагрелся, завибрировал в унисон с замком.

* * *

Дверь издала низкий, утробный гул. По темному железу побежали голубые прожилки света, сплетаясь в герб Зимнего Двора — розу, скованную льдом.

Щелк.

К моему изумлению и облегчению, створка медленно, тяжело отворилась, скрипя несмазанными петлями.

Пип за моей спиной издал звук, похожий на писк умирающей мыши, и спрятался за стеллаж.

— Я сейчас, — бросила я в пустоту и шагнула в темноту архива.

Комната была маленькой, сырой, похожей на монашескую келью или карцер. Стол, стул и один-единственный шкаф со стеклянными дверцами. На полках стояли не печатные книги, а рукописные дневники в одинаковых синих переплетах.

Я подошла ближе и взяла крайнюю тетрадь. На корешке была вытеснена дата.

«150 лет назад».

Я открыла её. Почерк был женским, округлым, немного дрожащим, чернила выцвели.

«Меня зовут Амалия. Я пришла из деревни у подножия гор. Мне сказали, что я особенная. Я спасу Зимний Двор…»

Сто пятьдесят лет назад. Не тысячу.

Я схватила следующую.

«100 лет назад». Имя — Элин.

«70 лет назад». Имя — София.

Их были десятки. Десятки девушек, которых здесь «не было». Те самые «Садовницы», о которых забыл Двор. Десятки жертв, стертых из памяти, как пятна с скатерти…

Значит, Пип не знал. Двор не знал. Это была тайна Королей и скорее всего, приближенных в Совете. Грязный секрет. Они привозили девушек втихаря, использовали их и выбрасывали…

Мои руки затряслись так, что я чуть не выронила книгу. Я открыла дневник Софии. Последний в ряду перед большим пробелом.

«День 1. Замок прекрасен, но холоден. Король Габриэль (отец Валериуса) обещал, что я вернусь домой через год… Он так красив, что у меня замирает сердце при виде его глаз. Но он женат и кажется, очень любит свою Аделин…»

«День 30. Я чувствую слабость. Магия течет из меня, но Древо не насыщается. Оно как бездонная яма. Сегодня приходила Королева Аделина. Она положила руки мне на плечи, и я почувствовала, как из меня уходит жизнь. Она сказала: "Ты слишком слабая, дитя. Мне придется помочь тебе».

«День 60. Сад цветет и древо тоже. Все восхищаются Аделиной, особенно Габриэль. Они говорят, что это её сила. Но это моя кровь на розах! Она забирает мою магию, чтобы питать растения и выдаëт за свою! У меня выпадают волосы…Ненавижу цветы!»

Я листала страницы, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

Аделина. Мать Валериуса. Она использовала молодых девушек в своих интересах! Забирала их Искру, как вампир, чтобы создавать свои «вечные» ледяные сады, и приписывала все заслуги себе! Тщеславная тварь! И по всей видимости не только она… Возможно такая практика была и до неë!

И тут я наткнулась на вырванные страницы.

Записи обрывались на 90-м дне. Дальше — рваные края бумаги…

— Ищешь вдохновение для мемуаров?

Голос прозвучал из темноты. Спокойный, насмешливый.

Я подпрыгнула, выронив дневник. Он шлепнулся на пол, раскрывшись на пустых страницах.

Я резко обернулась.

В дверях архива стоял Валериус.

Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Вид у него был… не добрый.

— Ты зашла туда, где тебе быть не следует, — констатировал он без эмоций.

— Ты лгал мне! — я не стала оправдываться. Я пнула упавший дневник носком ботинка в его сторону. — «Легенда». «Тысяча лет». А здесь — кладбище имен! Ты знал про них!

* * *

— Я не лгал, — он шагнул внутрь, и дверь за его спиной закрылась сама собой, с мягким щелчком отрезая нас от внешнего мира. — Я сказал, что «Двор» думал, что Садовницы вымерли. Моя мать умела хранить секреты. Для всех эти сады были её творением. А эти девушки… они были просто «служанками», которые умирали от «естественных причин». Чахотка, лихорадка… Но с каждым разом находить истинных садовниц становилось всё сложнее…

— Твоя мать… — меня трясло от гнева. — Она убийца! Пип сказал, она была сильной. Что она могла оживить что угодно! И ты так говорил! Почему тогда она не оживит Древо сейчас? Зачем я тебе, если у тебя есть такая могущественная мать? Или всех девок уже покалечили,