Валериус горько усмехнулся.

— Моя мать — Высшая Фэйри, Элара. Её магия — это стазис. Она могла заставить розу распуститься, да. Но эта роза была мертва внутри. Она застывала в моменте цветения навечно. Это не жизнь. Это таксидермия… Чучела цветов.

Он подошел ближе, глядя на дневник на полу.

— Древу нужна Живая Искра. Рост. Гниение. Возрождение. То, что есть только у людей. Мать знала это. Поэтому она приказывала отцу приводить девушек тайно. Она выкачивала их досуха, фильтровала энергию и кормила ею сад.

— Она использовала их, — прошептала я. — Чтобы поддерживать свою ложь и уважение при дворе… Чтобы казаться всесильной!

— Да. Наш род стремился к тому, чтобы удерживать всю власть в руках фейри и не портить благородную голубую кровь людской… Моя мать создавала идеальный, вечный, мертвый сад. И Древо медленно сходило с ума от такой диеты. Оно отторгало её магию.

— Поэтому оно умерло 50 лет назад?

— 50 лет назад мой отец погиб. А мать… мать ушла. Не выдержала потери… власти. Мне пришлось с юности занять трон. Я остался один. А Древо предпочло окончательно уснуть, чем терпеть еще одного такого «садовода».

Он поднял глаза на меня.

— Я видел, что она делала с Софией. Я был ребенком, но я помню, как София превратилась в серую тень. Как она плакала. Я поклялся, что никогда не буду таким, как мои родители. Как моя мать.

— Но ты привел меня! — я шагнула к нему, ткнув пальцем в его грудь. — Ты сделал то же самое! Ты похитил меня! Какая же, дура! Знала, что Фейри нельзя верить и всё равно повелась, глупая!

— Нет! — рявкнул он, и в тесной комнате стало холодно. — Я привел тебя не для того, чтобы выпить! Я привел тебя, чтобы ты исцелила древо! Сама! Я дал тебе выбор… ну, почти.

— А если я сгорю? — тихо спросила я. — Если Древо уже привыкло есть людей, а не сотрудничать с ними? Ты вырвешь страницы из моего дневника, как сделал с ними? Хотя, у меня даже и дневника-то нет… Будет проще замести следы.

Валериус схватил меня за плечи. Его пальцы впились в мою кожу, но на этот раз его прикосновение не было успокаивающим.

— Ты не понимаешь? — прорычал он. — Ты вырастила хищную розу, которая чуть не откусила мне голову! София же не могла зажечь свечу без указания матери. Все эти девушки вместе взятые не стоили и твоего пальца! Ты другая, Элара. Ты сильная.

Он наклонился ко мне, глядя в глаза.

— Мать боялась таких, как ты. Она выбирала слабых. Покорных. Сильных убивали сразу. А ты… ты способна спалить этот замок дотла. И именно это мне нужно. Мне нужен огонь, чтобы растопить этот лед.

— Спалить замок? — переспросила я, чувствуя, как его вера в мою разрушительную силу странным образом придает мне уверенности.

— Спасти мой народ, Элара! Мой народ! Если древо окончательно умрет, весь Неблагой Двор падëт. И я вместе с ним. Мы станем историей в пыльной книге!

Глава 15

После ночного разговора с Валериусом, я так и не смогла прийти в себя. Сон не шел. Мои мысли, как назойливые мухи, упорно возвращались к тем несчастным девушкам, чья жизнь была несправедливо оборвана, выпита до дна, как стакан воды…

За несколько дней я прочитала дневник Софии от корки до корки. Я знала, как она любила петь, как пахло сено в её деревне. Знала, что она скучала по сестре и мечтала о новой ленте. И как медленно, мучительно она умирала, превращаясь в тень, пока Королева Аделина пила её жизнь, как дорогое вино, не морщась.

Дверь в мою комнату распахнулась.

Валериус молча вошел, прошел к дивану в темном углу комнаты и рухнул на него, закрыв лицо руками. Вид у него был такой, словно он только что разгрузил вагон с углем.

Я отложила дневник и встала с кровати, зябко кутаясь в плед.

— Валериус?

— Не сейчас, Элара, — прохрипел он, не отнимая рук от лица.

— Ты выглядишь так, будто тебя переехал тролль, а потом еще и станцевал на тебе джигу, — заметила я, подходя ближе.

— Хуже. Совет. Они хуже троллей. У тех хоть дубинки, а у этих — языки.

Он попытался развязать завязки плаща, но пальцы его не слушались, дрожали. Валериус выругался сквозь зубы и откинул голову на спинку дивана. Даже в полумраке я видела, как пульсирует жилка у него на виске, готовая лопнуть. Лицо было серым, землистым, губы сжаты в тонкую линию.

Магическая мигрень. Я видела такое у бабушки, когда она перенапрягалась с сложными зельями. Голова раскалывается, свет режет, звуки бьют по ушам.

— Свет режет глаза? — спросила я тихо, задергивая штору плотнее.

— Словно раскаленные иглы в мозг втыкают, — признался он. — Ты можешь замолчать? Если я потеряю контроль, я заморожу эту комнату вместе с тобой, просто чтобы стало тише.

Я хмыкнула, но спорить не стала. Развернулась и пошла к столику, где Пип, благослови боги его сладкоежек и запасливость, оставил чайный набор и мешочки с травами, которые я попросила для опытов.

Кора белой ивы — природный аспирин. Сушеная мята — от тошноты. Немного лаванды — успокоить нервы.

Я действовала быстро и бесшумно, как мышь. Закипятила воду на углях камина в маленьком медном котелке и бросила травы в заварник.

Горьковатый запах поплыл по комнате.

Валериус застонал.

— Что ты там варишь, ведьма? Очередное зелье, чтобы вырастить джунгли на ковре?

— Яд, — спокойно ответила я, наливая дымящуюся жидкость в чашку. — Чтобы избавить тебя от мучений и меня от твоего нытья. Пей.

Я подошла к нему и сунула чашку ему под нос.

Он открыл один глаз.

— Я не буду это пить. Оно пахнет болотом и старым пнем.

— Оно пахнет ивой, дуралей! Это снимет боль. Пей, Валериус, или я волью это в тебя силой. Зажму нос и волью. А учитывая твое состояние, я справлюсь одной левой.

Он посмотрел на меня с мрачным весельем.

— Ты угрожаешь Принцу в его собственном замке? Смело. Или глупо.

— Я угрожаю больному мужчине, который ведет себя как капризный ребенок, которому не купили леденец. Пей, говорю! Остынет же.

* * *

Он вздохнул тяжко, как старик, взял чашку