Беглянкой…

Глава 17

Я бежала так быстро, словно за мной гналась сама Смерть. Хотя, по сути, так оно и было. Смерть в белом шелковом платье, с лицом фарфоровой куклы и глазами-льдинками. И с целой армией за спиной…

Служебный коридор, ведущий к Оранжерее, был темным и узким. Мои сапоги гулко стучали по камню — тук-тук-тук, — и я с замиранием сердца прислушивалась к любым звукам за спиной. Скрип? Шаги? Или просто сквозняк гуляет?

Легкие горели. Ноги, которые еще недавно дрожали от страха на пыльном балконе Тронного зала, теперь несли меня вперед на чистом адреналине и упрямстве. Я знала: если остановлюсь хоть на секунду, если позволю себе подумать о Валериусе, оставшемся там, в кольце копий, — я сломаюсь. Упаду, свернусь калачиком и буду выть от бессилия.

Поэтому я не думала. Я просто переставляла ноги. Раз-два. Раз-два.

Дверь в Оранжерею была приоткрыта — видимо, сквозняк выбил старую, ржавую задвижку. Я ворвалась внутрь, и меня тут же ударило волной холода, куда более жестокого и колючего, чем в коридорах. Стекла дребезжали от ветра.

Моя Роза — тот самый монстр, которого я вырастила и которым так гордилась, — съежилась, покрытая инеем. Её шипы потускнели, листья поникли.

— Прости, зубастая, — выдохнула я, пробегая мимо и касаясь замерзшего стебля. — Я не могу тебя согреть. И взять с собой тоже не могу… Но верю, что ты справишься.

Я рванула к дальней стене, туда, где за густыми зарослями мертвых кустов был пролом. Тот самый, через который проник наемник Лета, как позже выяснилось на допросе.

Снег хрустел под ногами, смешиваясь с осколками стекла и мусором. Я протиснулась в дыру, разодрав рукав туники о торчащую арматуру и вывалилась наружу. В сугроб.

Сумеречный Лес встретил меня воем метели и кромешной тьмой.

Ветер ударил меня в грудь, пытаясь сбить с ног, и швырнув в лицо горсть ледяной крупы. Темнота была абсолютной, если бы не призрачное, мертвенное сияние снега.

Я оглянулась на Цитадель. Огромная, черная громада замка возвышалась над лесом, пронзая небо шпилями, как корона мертвого великана. Окна Тронного зала сияли ослепительно белым светом — праздничным и жутким. Там, внутри, сейчас решалась судьба ледяного трона. Или уже решилась.

Может, Валериус уже мертв… Может, его тело уже остывает на мраморном полу…

— Нет, — прорычала я, кутаясь в шарф и вытирая злые слезы. — Он Принц. Живучий гад! Он что-нибудь обязательно придумает. А мне нужно выжить, чтобы было кого спасать. И кому потом высказать все, что я о нем думаю.

Я повернулась спиной к замку и шагнула в лес. В неизвестность…

* * *

Снег доходил до колен. Рыхлый, глубокий. Идти было тяжело, каждый шаг требовал усилий, как в кошмаре, когда ноги вязнут в болоте. Я проваливалась, барахталась, вставала и шла дальше. Деревья вокруг скрипели, их голые ветки тянулись ко мне, как костлявые пальцы.

Мне нужно было укрытие. Пещера, нора, поваленное дерево — что угодно, где можно переждать бурю, согреться и подумать. Где нет ветра.

Я шла час. Может два. Я потеряла счет времени. Часов нет, солнца нет.

Пальцы на руках онемели, несмотря на теплые перчатки. Нос я уже не чувствовала — отвалится, поди. Браслет на запястье, который раньше казался просто тяжелым украшением, теперь стал ледяным кольцом, кандалами, высасывающими остатки тепла из крови.

— Давай же, магия, — прошептала я побелевшими, потрескавшимися губами. — Согрей меня. Ну пожалуйста. Хоть искорку зажги.

Я попыталась вызвать жар внутри, но ничего не вышло.

Вдруг впереди, сквозь пелену метели, я увидела свет.

Слабый, теплый, золотистый огонек. Он мерцал между деревьями, как свеча в окне, маня и обещая тепло, чай и уют.

— Костер? — прохрипела я. Во мне вспыхнула надежда.

Мозг, затуманенный холодом и усталостью, услужливо подбросил картинку: а вдруг это Каэл ищет меня? Или патруль Валериуса. Или просто охотничья хижина с печкой…

Я побрела на свет, спотыкаясь о корни.

Огонек был не один. Их стало два, потом три. Они кружились, танцевали в воздухе, словно светлячки-переростки, играя в догонялки.

— Сюда… — донесся тихий, шелестящий голосок. Похожий на звон серебряного колокольчика, только искаженный, с трещинкой. — Тепло… Сюда… Иди к нам…

Это было странно. Голос звучал… как Пип? Нет, как Валериус, когда он был добрым? Или как бабушка, зовущая к обеду? Я не могла разобрать.

Я вышла на небольшую поляну, окруженную высокими елями, лапы которых провисли под снегом. Ветер здесь был тише. А в центре, прямо над сугробом, висели эти огни.

Я подошла ближе, щурясь от снега.

Это был не костер. И не фонарь.

Это были крошечные существа с прозрачными крыльями, сияющие собственным светом. Пикси.

Я читала о них. В детских книжках они были милыми помощниками, которые штопали носки и приносили удачу. Но в книге Валериуса «Твари Сумерек», которую я листала в Западном крыле от скуки, о них было написано другое.

«Пикси — падальщики магии. Мелкие демоны. Они заманивают путников иллюзиями, усыпляют пыльцой и объедают до костей, пока жертва видит сладкие сны. Не оставляют даже пуговиц».

Я замерла. Сердце пропустило от страха удар.

— Назад, — скомандовала я себе. — Уходи. Тихо.

Но было поздно.

Светлячки перестали танцевать. Они зависли в воздухе, и их свечение сменилось с теплого, домашнего золотого на ядовито-голубое, мертвенное. Я увидела их лица. Маленькие, сморщенные, как печеные яблоки, с огромными черными глазами без белков и ртами, полными острых, как иглы, зубов.

— Садовница! — взвизгнул один, подлетая ближе. — Свежая! Теплая! Мягкая!

— Она пахнет летом! — подхватил второй, облизываясь длинным языком. — Вкусная! Сладкая!

Их было десятка два. Целая стая. Рой.

Я попятилась, нашаривая в сумке нож замерзшими пальцами. Пальцы не гнулись, были как деревяшки, я едва смогла ухватить рукоять.

— Не подходите! — крикнула я, выставляя нож перед собой. — У меня железо! Я вас порежу!

Пикси рассмеялись.

— Железо? — пропищал самый крупный, с рваным ухом и шрамом через всю мордочку. — Глупая девочка. Мы не боимся маленького ножика. Мы боимся только Принца. А Принц далеко! Принц занят! Принц мëртв!

Они набросились скопом…

* * *

Это было похоже на атаку разъяренных шершней. Они налетели со всех сторон, цепляясь за одежду, за волосы, за шарф. Их маленькие коготки были острыми, как бритвы, они рвали ткань и