— Идем, — коротко бросил он.

— Куда? В башню? Отмываться? — спросила я, чувствуя, как ноют мышцы после ночевки в пещере. Хотелось в горячую ванну и супа.

— Нет. Я должен тебе кое-что показать. Пока у тебя еще есть шанс передумать и сбежать снова. Дверь пока открыта.

— Что, правда отпустишь? — я хлопала глазами, не веря своим ушам. — А как же Древо?

— Не задавай лишних вопросов. Иди за мной.

Мы свернули в галерею, которую я раньше не видела. Она была узкой, холодной и заканчивалась массивной дверью без ручек, покрытой инеем толщиной в палец.

Валериус приложил ладонь к двери. Лёд зашипел, тая под его пальцами, и створки разъехались с тяжелым вздохом.

— Добро пожаловать в настоящий сад моей матери, — глухо произнес он. — В её гордость.

Я шагнула внутрь и зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Это был открытый дворик, скрытый высокими стенами от остального замка. Снег здесь был идеально белым, нетронутым. А на снегу стояли они…

Статуи.

Десятки статуй из прозрачного, голубоватого льда.

Они были прекрасны и чудовищны одновременно. Каждая статуя изображала девушку. Кто-то сидел, обхватив колени, спрятав лицо. Кто-то тянул руки к небу в немом крике. А другие, казалось, спали, свернувшись калачиком.

Я подошла к ближайшей. Девушка с длинными волосами и тонкими чертами лица. На шее — кулон в виде птички.

— София, — прошептала я, узнавая её по описанию в дневнике. — Это она? Та, что любила петь?

— Они все здесь, — Валериус стоял у входа, не в силах переступить порог. — Мать не просто убивала их. Она превращала их тела в ледяной камень, чтобы они вечно украшали её личный сад трофеев. «Красота не должна увядать», — так она говорила. «Зачем закапывать в землю, когда можно любоваться?».

Я медленно шла между фигурами. Элин с книгой. Амалия с корзинкой. Девушки, которые мечтали о любви, доме, детях, о теплом очаге. Теперь они были лишь ледяными куклами в коллекции безумной королевы. Экспонаты.

— Я смотрел на тебя и вспоминал их.

Он сделал шаг ко мне, но тут же остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

— Уходи, Элара. Я дам тебе золото, охрану, лошадей. Возвращайся к своим. К черту Древо и мой мир. Пусть он замерзнет. Я не хочу ставить твою статую в этом ряду. Ты слишком… живая для этого места.

Я посмотрела на Софию. На её застывшее в вечном ужасе лицо.

Потом посмотрела на Валериуса. На мужчину, который десятилетия жил с этим кладбищем под окнами, ненавидя себя за бессилие.

— Нет, — сказала я твердо.

— Что «нет»? — он моргнул.

* * *

— Я не уйду.

Валериус посмотрел на меня как на умалишенную. В его глазах не было благодарности, только глухое раздражение и усталость.

— Ты не слышала меня? Ты глухая? — он махнул рукой в сторону ледяных фигур. — Это — твое будущее. Если не сегодня, то завтра. Если не от рук матери, то от самого Древа. Оно выпьет тебя, Элара. Слишком долго его корни голодали. Оно как вампир.

— А если я уйду, что будет с тобой? — спросила я жестко, игнорируя дрожь в коленях. — Твоя мать вырвется из башни. Совет сожрет тебя с потрохами. И ты либо умрёшь, либо станешь таким же, как она, чтобы выжить. И твой народ… замерзнет насмерть!

Он отвернулся, сжав кулаки.

— Это не твоя забота! Спасай свою шкуру!

— Теперь моя! — я шагнула к нему, хватая его за рукав и заставляя посмотреть на меня. — Ты втянул меня в это! Притащил меня сюда! Теперь мы в одной лодке, Валериус. И я не собираюсь прыгать за борт посреди шторма только потому, что капитан решил поиграть в благородство и самопожертвование!

— Это не благородство! — рявкнул он, и лед под нашими ногами треснул. — Это здравый смысл! Я не могу защитить тебя! Я провалился уже один раз!

— Мне не нужна твоя защита, мне нужен друг! — отрезала я. — Твоя мать проиграла, потому что считала этих девушек расходными материалами, дровами. Ты проигрываешь, потому что боишься повторить её ошибки и дуешь на воду! А я предлагаю третий вариант…

Валериус смотрел на меня тяжело, исподлобья. Его грудь ходила ходуном.

— Какой?

— Мы пробуем исцелить Древо. Но по моим правилам. Если я говорю «стоп» — мы останавливаемся. Если я чувствую, что оно пьет меня — мы рубим корни. Если надо — удобряем, поливаем, но не моей жизнью… Как-то так.

— Ты понимаешь, что рискуешь жизнью ради мира, который тебя ненавидит?

— Я рискую жизнью ради себя! — честно сказала я. — Если Каэл выжил, он, скорее всего, не даст мне спокойно жить в деревне после всего… Он фанатик. Твоя мать сейчас сидит в башне и тоже наточила зуб на меня размером с саблю. Бежать мне некуда. Так что либо мы решаем проблему с Древом, и я получаю свою свободу, охрану, деньги и уважение, либо мы оба идем на дно. Вместе веселее.

Он молчал долгую минуту. Ветер свистел между ледяными статуями, перебирая их волосы-сосульки. Валериус смотрел то на Софию, то на меня.

Наконец он выдохнул. Плечи опустились.

— Хорошо, — произнес он глухо. — По твоим правилам. Но если ты почувствуешь хотя бы малейшую слабость, хоть головокружение…

— Я скажу. Я не герой, умирать не планирую.

— Идем, — он резко развернулся, не дожидаясь меня. — Если ты так хочешь сунуть голову в пасть чудовищу, я покажу тебе, где у него зубы.

— Что? Ещё нужно куда-то идти?

— Вниз. К корням древа. То, что ты видела в оранжерее, это только верхушка, фасад. Настоящая болезнь прячется в темноте… В подвале.

Путь в подземелья был долгим. Мы спускались по винтовой лестнице, вырубленной в скале, скользкой от влаги. С каждым пролетом воздух становился тяжелее. Холод Цитадели отступал, сменяясь душной, влажной жарой и запахом прелости.

Валериус шел впереди, освещая путь сферой холодного огня.

— Здесь, — он остановился перед аркой, затянутой густой паутиной корней.

За аркой открывалась огромная пещера. Всю пещеру занимали гигантские, переплетенные корни. Они были толщиной с вековые дубы, но выглядели больными. Серая, шелушащаяся кора, покрытая странной слизью.

— Боги, — прошептала я, прижимая рукав к носу. — Ну и запах! Как в погребе, где картошка сгнила.