На мне было платье цвета самого темного, древнего мха, который растет в чащобах, куда не заглядывает солнце. Тяжелый шелк струился по телу, обтягивая ребра и бедра так откровенно, что это граничило с неприличием.

«Слишком много меня», — подумала я с сомнением. Лиф держался на честном слове и магии, открывая острые плечи и ключицы.

В волосах, собранных в сложную корону из кос, сияли живые бутоны жасмина, которые я вырастила за пять минут до этого. Их сладкий, дурманящий аромат смешивался с моим собственным запахом чистого тела.

— Вы готовы к Балу, миледи! — довольно констатировал Пип, отряхивая лапки. — Выглядите… сногсшибательно!

— Спасибо, Пип. Ты умеешь делать комплименты.

Раздался громкий, властный стук в дверь. Не дождавшись ответа, еë сразу открыли.

Валериус вошёл в комнату.

Он был в черном. Глухой военный мундир, перетянутый ремнями, подчеркивал ширину плеч и узость талии. На бедре висел меч из черного льда. Никакой парчи, рюш или бархата. Только смертоносная, хищная элегантность. На голове мерцала корона — острые шипы, похожие на осколки ночи. Король Войны.

Он замер, увидев меня.

Его взгляд скользнул по моим обнаженным плечам, опустился к талии, задержался на лифе. Слишком долго он там высматривал что-то, между прочим!

— Элара… — выдохнул он.

— М-м? — я нервно теребила складку на юбке, пытаясь прикрыться свободной рукой. — Пип сказал, что я должна выглядеть внушительно, но я чувствую себя голой. Может, шаль накинуть?

— Не смей ничего трогать, — перебил он хрипло.

Валериус шагнул ко мне. Медленно, с грацией крупного зверя, который не боится никого в этом лесу. Остановился в сантиметре, не касаясь, но я чувствовала жар его взгляда даже сквозь холод его магии.

— Если бы мы не шли сейчас в Тронный Зал, — прошептал он, наклоняясь к моему уху так, что дыхание обожгло кожу, — я бы запер эту дверь на все замки и не выпускал тебя отсюда неделю. Пока этот жасмин не завянет.

У меня перехватило дыхание. Жар прилил к щекам, опускаясь ниже, в живот, сворачиваясь там тугим узлом.

— Валериус, что ты такое говоришь! — я заставила себя поднять голову и встретить его взгляд. — Мы же… товарищи. По садоводству.

— Но Двор ждет… — он отстранился, но в глазах по-прежнему плясали бесы. — Они хотят видеть, кто победил Совет. И кто стоит рядом с Принцем.

Валериус усмехнулся — злой, кривой усмешкой, от которой у меня по спине побежали мурашки.

— Пойдëм. Покажем им.

Он подставил локоть. Жест был галантным, но даже в нëм сквозило собственничество. «Мое».

Я положила руку на его предплечье, чувствуя твердые мышцы под тканью, и мы вышли в коридор.

К нашему приходу Тронный Зал уже дышал. В буквальном смысле.

Там, где раньше был мертвый камень и холод, теперь царила дикая, необузданная жизнь. Наши с Валериусом творения — ледяные арки и живые лозы — сплелись в безумном танце. Белые розы, огромные, размером с блюдце, источали аромат, перебивающий запах дорогих духов и горячительного нектара.

Сотни фэйри замерли, когда мы появились на вершине лестницы.

* * *

Я чувствовала их взгляды на своей коже — липкие, завистливые, оценивающие, как на рынке рабов. Но Валериус излучал такую мощь власти, такую уверенность, что толпа расступалась перед нами, склоняя головы в низком поклоне.

Валериус остался стоять у подножия трона, и я встала рядом, подхватив на ходу бокал с пуншем для храбрости.

— Они боятся, — шепнул он, едва шевеля губами. — Я чувствую запах их страха. Он кислый.

— А я чувствую запах роз, — парировала я. — И только.

— Это потому что ты сама жизнь. А я — то, что приходит после…

К нам потянулась вереница лордов. Лицемерные улыбки, низкие поклоны, фальшивые комплименты. Я кивала, улыбалась уголками губ, держа спину прямой, как учила бабушка. Она часто меня подтрунивала: «Не сутулься, замуж не возьмут!».

А потом толпа дрогнула, расступаясь перед новой гостьей.

Сквозь нежный аромат жасмина пробился тяжелый, сладкий, душный мускус.

— Риус… Любимый…

К нам приближалась женщина. И она была великолепна той пугающей, хищной красотой, которой обладают только Высшие Фэйри. Кожа цвета сливок, волосы черные, как бездна, и платье алого цвета, которое держалось на ней только благодаря магии и наглости. Разрез до бедра, декольте до пупка.

Это ещё что за цаца⁈

Я видела, как напрягся Валериус. Его рука под моей ладонью стала каменной.

Она плыла к нам, игнорируя всех вокруг. Её взгляд был прикован к лицу Принца. И в нëм было столько интимности, что меня затошнило.

— Ваше Высочество, — она присела в реверансе, опустив ресницы, но я видела, как жадно она сканирует его тело. Буквально раздевает глазами. — Я слышала, ты вернул себе когти. Убийство Ориона… Изгнание матери… Ты стал таким… жёстким мужчиной.

Она выпрямилась и подошла вплотную, нарушая все границы этикета и личного пространства. Её рука, унизанная кольцами, легла на его рукав и погладила бицепс.

— Я скучала, — промурлыкала она. — Мои покои стали такими холодными без твоих ночных визитов. Помнишь, как мы грелись у камина, пока буря выла за окном?

Внутри меня что-то неприятно щелкнуло. Ревность? Пф, с чего бы. Просто… неприятно.

Вот она, настоящая любовница Принца. Из его мира. У них были общие ночи. Она касалась его. Знала вкус его губ… Знала его слабости.

И сейчас она стояла здесь, сияющая и уверенная, и всем своим видом показывала: «Ты — всего лишь эпизод, девочка. Деревенщина. А я — история».

Валериус не оттолкнул её руку. Он просто смотрел в прекрасные глаза девушки, и его лицо оставалось непроницаемым.

А мне-то что с этого? Пускай хоть глаз друг с друга не сводят, раз так соскучились! Совет им да любовь!

— Изольда. Я удивлен, что ты здесь.

— Не могла пропустить такой вечер, Риус.

Она наконец соизволила заметить меня. Повернула голову, лениво скользнула взглядом по моему платью, задержалась на цветах в волосах. Её губы скривились в брезгливой усмешке.

— А это, я полагаю, твоя новая… зверушка? — она хмыкнула. — Миленькая. Немного простовата для Тронного зала, но тебе всегда нравилось подбирать бродяжек и отмывать их. Благотворительность?

Кровь зашумела у меня в ушах. «Зверушка»? Ах ты ж…

— Это живые цветы, Изольда, — голос Валериуса прозвучал ровно, но температура вокруг нас упала на несколько градусов. Иней пополз по полу.

— О, правда? — она