— А ну пошли вон! Кыш!

Я махнула ножом, но пикси были слишком быстрыми, вертлявыми. Один из них вцепился мне в запястье, прокусив кожу до крови, и я вскрикнула от боли, разжимая пальцы. Нож упал в снег и тут же исчез в сугробе.

— Моё! — взвизгнул пикси, ныряя за добычей. — Блестяшка!

Другой вцепился мне в волосы, дергая так, что из глаз брызнули слезы. Третий повис на сумке, пытаясь перегрызть ремень.

— Отстаньте! Паразиты!

Я попыталась использовать магию. Представила огонь. Костер. Пожар.

Но мой страх был слишком хаотичным, а холод сковал волю. Я смогла выдать лишь слабую вспышку тепла, как от спички, которая только раззадорила тварей. Им понравилось тепло.

— Теплая! Она теплая! Греемся!

Они облепили меня, как мухи банку с вареньем.

Я упала. Снег забился в рот, нос, уши. Я барахталась, пытаясь сбросить их с себя, но их было слишком много.

— Вяжи её! — скомандовал вожак с противным визгом. — Пока не остыла! Пока свеженькая!

Я почувствовала, как что-то липкое и прочное стягивает мои лодыжки. Это была магическая нить, которую они пряли прямо из воздуха, как пауки. Она связывала ноги, руки, прижимая их к телу.

— Нет… — прохрипела я, катаясь по снегу. — Пожалуйста… Я невкусная… Я костлявая…

— Спи, — один из пикси, жирный и наглый, сел мне на грудь. Он дунул мне в лицо какой-то золотистой пылью.

Запахло медом, ванилью и теплым молоком.

Голова закружилась. Веки стали тяжелыми, налились свинцом. Тело перестало чувствовать холод. На смену боли пришла ватная, удушливая теплота. Уютная, предательская.

— Вот так, — прошептал пикси, гладя меня по щеке когтистой лапкой. — Спи, красавица. Баю-бай. А мы пока поиграем с твоими красивыми сережками. И пальчиками.

Он потянулся к моему уху.

Я попыталась закричать, но язык онемел, стал большим и неповоротливым. Я не могла пошевелиться. Нить пикси сковала меня коконом.

Я лежала в сугробе, глядя в черное небо, где кружили снежинки, похожие на пух.

Это конец. Глупый, бесславный конец. Я сбежала от Королевы, от дворцовых интриг, чтобы стать закуской для лесных паразитов! Какой позор для хозяйственной девушки — стать компостом.

Валериус…

Мысль о нем была последней, что удержалась в гаснущем сознании. Я представила его красивое, бледное лицо.

Свет пикси начал расплываться перед глазами, превращаясь в цветные пятна. Темнота подступала со всех сторон, мягкая, пушистая и неизбежная.

Я закрыла глаза, позволяя морозу и сну забрать меня. Прости, Валериус. Я не справилась. Даже полы не домыла…

Глава 18

Я лежала в сугробе, не чувствуя своего тела. Холод, который еще недавно вгрызался в кости тысячей ледяных игл, кусая каждый нерв, отступил. Ему на смену пришла ватная, убаюкивающая теплота. Мне казалось, что я лежу не на жестком снегу, а в огромной пуховой перине в своей старой комнатке в Хоббитоне.

— Спи, маленькая… Спи… — шептали голоса над ухом, липкие, как патока. — Скоро ты станешь частью леса. Удобрением. Мы съедим твои ушки и глазки!

Пикси ползали по мне, легкие, как пёрышки. Я не видела их, веки смерзлись и не открывались, но я чувствовала их прикосновения. Они плели свой кокон, затягивая нити на моих запястьях и шее, упаковывая меня, как муху.

Где-то на краю гаснущего сознания билась паническая мысль: «Надо встать. Нужно бороться!». Но она была такой слабой, далекой, как эхо. Зачем бороться, когда так тепло и спокойно? Валериус мëртв. Аделина победила. Если я усну здесь, она не получит меня. Я стану просто снегом. Красивым, белым снегом…

Внезапно «перина» подо мной дрогнула.

Сквозь гул в ушах прорвался звук. Низкий, вибрирующий, первобытный рев существа, сотканного из тьмы, ярости и голода.

Земля содрогнулась от тяжелого удара.

Писк пикси сменился визгом ужаса. Тонким, пронзительным.

— Зима! Зима пришла! — завопил кто-то прямо у моего лица, и тяжесть с моей груди исчезла.

Я попыталась открыть глаза.

Мир был размытым пятном. Но в центре этого пятна бушевал черный ураган…

Я видела силуэт. Высокий, темный, с клинком, который сиял, как осколок ночи. Он двигался с неестественной скоростью, размазываясь в воздухе. Взмах — и золотистое свечение пикси гасло, сменяясь брызгами чего-то темного на снегу.

Хруст. Визг. Тишина…

Всё закончилось за секунды. Как будто кто-то выключил свет.

Тень приблизилась ко мне. Я почувствовала, как чьи-то руки — грубые, сильные, в кожаных перчатках — рвут липкую паутину, сковавшую мое тело.

— Элара!

Голос был знакомым. Хриплым, полным боли. Это Каэл?..

— Оставь меня… — попыталась прошептать я, но губы не слушались, онемели. Вырвался только хрип. — Спать…

— Даже не думай умирать, — прорычал голос мне в лицо. — Не смей! Я не разрешал!

Меня рывком подняли из снега. Мир качнулся и перевернулся. Я уткнулась лицом во что-то жесткое, пахнущее морозом.

— Она ледяная, — произнес голос с отчаянием, которого я никогда раньше не слышала. — Сердце едва бьется.

— В пещеру, сир! — это был Пип? Откуда здесь Пип? Он же боится леса… — Баргест знает дорогу! Там сухо!

Началась тряска. Меня куда-то несли. Ветер бил в спину, но теперь меня укрывали чьи-то большие, сильные руки, прижимая к себе так крепко, словно боялись потерять.

Я снова провалилась в темноту, решив, что это все-таки сон…

* * *

— … разводи огонь! Живее! Шевелись, гриб старый!

— Дрова сырые, сир! Не горят!

— Используй магию! Сожги хоть весь этот проклятый лес, но мне нужно тепло! Сейчас же!

Голоса звучали громче.

Я чувствовала боль. Приятная ватность ушла, забрав с собой покой. Пальцы рук и ног горели огнем, словно их опустили в кипяток и сдирают кожу.

— А-а-а… — я застонала, пытаясь свернуться в клубок.

— Тише, — чья-то рука легла мне на лоб. Прохладная, но не ледяная. — Это кровь возвращается. Будет больно. Терпи.

Я открыла глаза.

Надо мной был каменный свод пещеры, закопченный дымом. Рядом трещал огонь — неестественно яркий, синий с белым. Магическое пламя, жрущее сырые ветки.

И надо мной склонился… Валериус.

Матушки мои… Он выглядел ужасно. Его идеальный парадный камзол был порван, на щеке красовалась длинная, глубокая царапина, с которой капала кровь. Волосы растрепаны и слиплись от снега. Но его глаза… В них горел такой бешеный, дикий огонь, что мне захотелось зажмуриться.

— Ты… — прохрипела я. — Ты привидение? Пришёл с того света, чтобы достать меня?