наконец спиной одну из дверей. Одной цели он достиг и неосмотрительно расслабился, я же сделала шаг к другой двери – экспрессивному господину явный намек на мое бегство оказался нипочем, а я подумала – деревенское житье налагает отпечаток. Все через одного неуравновешенны, болтливы и непредсказуемы. Как приятно иметь дело с людьми, прошедшими огонь и воду, они скупы на выражение чувств, избегают потрясений, конкретны, не слишком любят общение и больше всего в жизни ценят разрешение любых вопросов быстро и без потерь.

Я ценила минимальные усилия при максимуме результата. Ни одна сволочь здесь пока это не поняла, разве что крестьяне.

– Вот у меня, Любовь Платоновна, закладная, – он вытащил из-за пазухи помятую бумажную трубочку с болтающейся печатью и выразительно ей потряс. – Ее сиятельство с Ипполитом Матвеевичем имеют договоренность – ее сиятельство платит проценты по закладу, Ипполит Матвеевич подписывает заклад. Другой заклад, – поспешил объяснить он, – заклад своего имения, уже ее сиятельству… не забивайте свою чудесную головку, Любовь Платоновна, то скучные материи. Кабы вы отсутствовали безвестно, после смерти вашего батюшки всем распоряжалась бы Надежда Платоновна.

Все перетасовали свои активы тысячу раз, но вот интересно, как моя мать смогла заложить имение, если уже который человек говорит мне, что все унаследовали я и сестра? С согласия сестры, вероятно, заложила, а что касается моей доли?..

– Но я не отсутствовала безвестно, – перебила я, строя самую невинную из всех своих физиономий. Господинчик поджал губы – возможно, то, что я считала «невинным», в его понятии выглядело угрожающе. – Я не скрывалась, и при желании легко можно было меня сыскать.

– Вот! – господинчик поднял вверх палец и зачем-то изучающе на него уставился. – Теперь ваш заклад, Любовь Платоновна, может быть легко оспорен… Я предлагаю вам обратиться в мировой суд, Ипполит Матвеевич оплатит все расходы, а за то вы прямо сейчас отпишете половину своей доли ему. Согласны?

Я не меняла выражение лица, но напряженно думала. Сей милейший во всех отношениях человек держит меня за полную дуру, в мое время мошенники работали чище и артистичнее, с огоньком, этот рубит с плеча, а вдруг прокатит. Но он не первый такой восторженный идиот, эра ловкачей и аферистов не наступила, до Соньки Золотой Ручки еще жить и жить. Думала я над другим – в моем плачевном положении есть подвох: матушка распорядилась моей долей в наследстве незаконно. Как вариант, убедила банк, что я пропала без вести, а может быть, опять дала кому-то взятку. Но я вернулась, и сделка находится под угрозой отмены. Ничтожная? Оспоримая? Я не настолько дока в юридической терминологии, но явно что-то в этом есть.

– Ипполит Матвеевич вернет банку все давно уже потраченные кредитные средства? – уточнила я. – На какие ши… деньги?

«Не прокатило», – прочитала я на расстроенной физиономии.

– Да… м-да, там… немалые средства, вы правы, стоит прежде обсудить с ее сиятельством, – забормотал он, стреляя глазками по углам. Но подсказок там не нашлось, пришлось выкручиваться самому. – Но есть иное решение, меньшей кровью, скажем так, Любовь Платоновна…

Он завилял задом, понизил голос, заговорил почти доверительно:

– Вы вернетесь домой, повинитесь, испросите прощение у вашей матушки… В обмен на то, что вы не станете обращаться в суд. Вы обретете крышу над головой, ведь на эту крышу вы имеете полное право, вам не придется больше унижать себя работой.

Вот это да, мне казалось, что эта фраза присуща современным мне авторам, которые вкладывали ее в уста живших якобы в прежние века персонажей. Что же, прошу прощения у мастеров пера, я сомневалась в них необоснованно и в их талант и знание матчасти не верила зря.

– Взамен, – господинчик подкрался ко мне на два шага поближе, – вы отпишете долю Надежде Платоновне. – Он снова потряс закладной, и до меня наконец-то дошли все намеки.

Каждый раз, когда Лукищеву нечем платить заклад, он тащится сюда и протягивает руку за милостыней. Софья, не будь дура, инвестирует – дает себе выбор, требовать деньги или имущество в счет погашения долга. И так как Софья не дура, потому что должен же хоть кто-то тут быть не дурак, количество земель Лукищева, не заложенных банку и Софье, тает.

Или их уже нет. Я была убеждена, что Софья берет в заклад как минимум два к одному, учитывая стоимость. Моя матушка, которая тоже очень старается дурой не быть, пытается пристроить младшую дочь хоть куда, и ее не устраивает, что будущий зять может остаться гол как сокол, а других женихов не то чтобы очень, учитывая мои похождения и подмоченную репутацию. Я отдам свою долю сестре, доля станет приданым, но главное – капиталом, с которым тоже можно играть.

А что с этого благородства буду иметь я?

– А что получу я? – Как там тебя, вряд ли ты и есть барин Лукищев, как-то не вяжется у меня престарелый Ноздрев с этим недо-Маниловым. – Я ведь должна получить от этой сделки нечто выгодное?

– О, Любовь Платоновна.

Лицо господинчика заточило патокой. Я закусила губу. Вот сейчас мне сделают предложение, от которого я не смогу отказаться.

– Дом останется у вас вместе с садом. Что вы получите? Я могу показать, коли дойдет до этого дело, что ваша матушка, как бы сказать… не крепка разумом. Кричит – но что тот крик, бьет крестьян смертным боем, меж дочерьми и дворней различий не делает, а то того и гляди имение подожжет…

Напрасно я льстила себе надеждой, что история с жалобой матери в суд кончится, едва начавшись. Все он помнит, сукин сын, больше того – знает, чем можно меня шантажировать.

Знает, что я не могу ответить отказом. Черт. Черт.

Глава тринадцатая

Мое возвращение, которое я сама считала незаметным, таковым не прошло ни для кого.

Мне хотелось просто жить – раз я получила шанс начать все сначала – с двумя детьми, в безмятежном месте. Нерукопожатная нищенка? Плевать, у меня в наличии крыша над головой, сытная еда и работа. Хлопоты успокаивали, общение с Аннушкой доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие, мысль, что скоро у меня появится малыш, возносила на небеса. Я побаивалась родов, я проигрывала в голове предстоящий разговор с Софьей, хотела просить ее позаботиться о моих детях на случай, если роды я не переживу, – но я просыпалась и засыпала с мыслью, что я по-настоящему счастлива.

Мою идиллию разрушили банальным и отлично знакомым мне образом. Землями, которые я унаследовала от отца, без моего ведома распорядилась мать, и