никакого осознанного желания что бы то ни было выражать – но руки вдруг оказываются там во время, казалось бы, пустячного разговора с кем-нибудь из соседей или коллег. Карманы будто предлагают себя на случай, когда нам некуда больше девать руки. Это может пойти нам на пользу, когда мы оказываемся в какой-то не самой приятной компании и опасаемся, как бы ладони не выдали нашу нервозность. Если же этот жест указывает на случайную задумчивость, то большинство людей, похоже, знают, каким образом превратить его в намеренную пренебрежительную позу, как это умели делать придворные, шалопаи и модники былых времен. Это знание нечасто является сознательным мотивом наших решений, но в силу этого знания нам никак нельзя относиться к позе с руками в карманах как к проявлению одной лишь небрежности или расслабленности. Сколь бы неуловимыми или отдаленными ни казались нам такие аллюзии, подобная поза ассоциируется и с игривым жеманством аристократии, и с шокирующе-неприкрытыми проявлениями сексуальности, и с напускным пренебрежением правилами приличия, и элементарным неуважением к мнению окружающих.

Рис. 66. Эмми Филлипс. «Портрет Гарриет Кэмпбелл» (ок. 1815)

Глава 4

Карманный сексизм: «Почему мы против карманов для женщин?»

Странствующий художник-самоучка Эмми Филлипс[35], путешествуя по городкам Новой Англии, рекламировал себя потенциальным клиентам не только как искусный портретист, умело передающий черты лица и линии тела, но и как человек, отлично разбирающийся в космополитичных модах и аксессуарах – и готовый самолично предоставить и модную одежду, и необходимые аксессуары (1). Слова с делом у него не расходились, что, собственно, и обеспечивало художнику хорошие заработки: семилетнюю Гарриет Кэмпбелл из Олбани, штат Нью-Йорк, он, как мы видим, снабдил и розовым платьем в имперском стиле, и тапочками с бантиками, и зонтом от солнца, и подходящим ридикюлем – первой в истории версией модной сумочки (рис. 66). В том же году он примерял тот же костюм на другую Гарриет, по фамилии Левенс, но та все-таки была уже девушкой-тинейджером, и, с нашей точки зрения, ей такой наряд более к лицу. Но и в данном случае следует отдать Филлипсу должное – он подошел к изображению юной Кэмпбелл в дамском облачении со всей серьезностью: та отнюдь не выглядит так, будто нарядилась в случайно оставленные без присмотра мамины вещи. Да и смотрится девочка не по годам холодно-сдержанной и взирает на зрителя чуть ли не с надменностью, приподняв одну бровь, – вся ее поза выражает то, что суфражистки позже назовут «меткой рабства» (2), и дается она ей с явно привычной простотой.

Платье Гарриет с немыслимо завышенной талией было призвано дискредитировать привычных и надежных дамских спутников – подвесные карманы (3). Как раз в начале XIX столетия за идеал красоты стали почитать тех, кто, подобно древнегреческим богиням, носил невесомо-ажурные облачения, как бы распадавшиеся на линии-колонны, что делало их похожими на древнегреческие храмы (4). Самые рискованные платья из этого ряда становились все более облегающими, из-за чего количество нижних юбок постепенно сокращалось. Такой поворот событий привел к тому, что громоздкие подвесные карманы начали сдавать свои позиции (5). В качестве компенсации женщины стали носить при себе миниатюрные ручные сумочки – «ридикюли» (от французского réticule, в свою очередь являющегося калькой с латинского reticulum, что означает «сеточка») (6). Сообразно названию первые ридикюли и выглядели как ручные сетчатые кошельки с затягивающимся шнурком, какие носили при себе еще древнеримские дамы. Эти ридикюли свисали с запястья до самых лодыжек. Как с удивлением подметил один лондонец в 1817 году, теперь женщины «прогуливались с карманами в руках» (7).

У женщин ситуация с карманами долгое время была совсем отличной от мужчин. Но когда они взяли на вооружение подобные «ручные емкости» для ношения повседневных вещей, люди вдруг начали обращать на это различие больше внимания. Отмечая в 1828 году «громадный интерес» к «карманному вопросу», дамский журнал La Belle Assemblée сообщал о том, что «столь серьезные предметы… вызвали не менее серьезные разногласия» (8). Хотя рассказы о неравенстве полов по части карманов регулярно подавались (и до сих пор подаются) под соусом некоего юмора или снисхождения, они, по существу, поднимают весьма серьезный вопрос: почему в мужской одежде имеется такое множество вшитых карманов, являющихся ее неотъемлемой частью, а в женской их настолько мало? По мере перехода к современному женскому платью, но все еще без намека на равенство, женщины стали задавать этот вопрос все более настойчиво. Подозрения, что за этим стояло нечто вроде гендерно-политического заговора и что привилегии мужчин можно «вшить в брюки», подпитывали прокси-войну между полами, подспудно бурлившую на протяжении двух с лишним столетий.

Непостоянство женских карманов: Они то появляются, то исчезают

В начале XIX века пресса вовсю развлекала читателей пренебрежительными отзывами о новой моде, с особой изощренностью глумясь над «глупостью» женщин – ведь они безропотно смирились «с крайне неудобным обычаем обходиться без карманов». В тот период дамы были готовы скорее поступиться свободой своего потребительского выбора, нежели пойти наперекор моде, поэтому нападки продолжались. Описывая злоключения одной такой модницы, еженедельник Weekly Visitor поведал историю о юной даме, которой приглянулись какие-то вещицы на лотке уличного торговца. Однако с их покупкой вышла заминка – оказалось, что при ней нет денег. И почему же? Из-за отсутствия карманов. Торговец, не желая упускать покупательницу, проводил ее до дома, на пороге которого она с ним и расплатилась (9).

Рис. 67. Джордж М. Вудворд. «Модное удобство!!» (ок. 1789). Мать говорит дочери, что не может дать ей денег на пирожное. «Не говорила ль я тебе уж сотню раз, что я никогда не ношу карманы?!»

Карикатура «Модное удобство!!» 1789 года не столь снисходительна и великодушна к дамам без карманов. Девочка просит у мамы денег на пирожное и слышит в ответ: «Какая вульгарность, дитя мое! Не говорила ль я тебе уж сотню раз, что я никогда не ношу карманы?!» (рис. 67). То есть женщины покорно смирялись с диктатом моды в ущерб собственному удобству, принося в жертву даже такие маленькие радости, как возможность угостить собственного ребенка чем-нибудь сладким.

Насмешки в адрес женщин не ослабевали и после того, как они нашли очень практичную альтернативу карманам – ридикюли. Пользуясь ридикюлями, женщины, по сути, выставляли свои карманы, которые когда-то были весьма интимной частью образа, на всеобщее обозрение. Когда их относили к нижнему белью, столь открытая демонстрация этой части одежды воспринималась многими как зрелище весьма непристойное (10). Иллюстрация 1800 года подчеркивает эту связь, одновременно высмеивая женщин, выбравших столь непрактичные платья