и художники тщательно изучали тонкости артикуляции, надеясь с помощью малейшего изменения тона произвести наиболее убедительное впечатление или вызвать желаемый эмоциональный отклик. Кстати, антропологи, лингвисты и психологи, анализируя влияние невербальной коммуникации на социальные взаимодействия, определили, что ритм движений, совершаемых руками во время разговора, напрямую соотносится с речью. При этом и практики, и теоретики единодушно подразделяют жесты на две основные категории: «эмблематические» (например, поднятый вверх большой палец) и «образные», к которым относятся различные взмахи и подобные абстрактные движения руками, акцентирующие нашу речь (70). Во всех случаях руки по умолчанию должны быть на виду. И здесь возникает резонный вопрос: если руки, которые обычно помогают нам в общении, находятся в карманах – а значит, ограничены в движениях и, по сути, скрыты от собеседника, можно ли вообще расценивать этот жест как способ преднамеренного выражения эмоционального состояния? Тем не менее он является вполне заметным. Люди всегда обращают внимание на жесты и положение тел других, чтобы лучше разбираться в том, какое у них настроение и насколько они приветливы. Если некто развалился, «подложив подушку под спину, откинувшись на спинку кресла и засунув руки в карманы», люди это замечают (что за высокомерие!) (71). Быть может, именно из-за наших высоких ожиданий от собственных рук, которые неизменно помогают нам в общении, их «отсутствие» оказывается настолько же богато смыслами и ассоциациями, как и любое совершаемое ими движение.

Очень важная деталь: смысл жеста «руки в карманах» подразумевает особый способ взаимодействия рук и одежды. Такое сотрудничество весьма необычно: по большей части, когда мы выполняем какие-либо жесты, мы не держим ничего в руках и нам не требуется никакой дополнительный реквизит. При личном общении люди обычно игнорируют или считают случайным то, как они одергивают на себе одежду или подносят к губам чашечку кофе (72). Но когда наш собеседник убирает руки в карманы и, в результате, немного меняется положение его бедер и спины, мы сразу воспринимаем его позу в целом как преднамеренную, спланированную, порой даже наигранную. За ту долю секунды, которая требуется нам, чтобы истолковать язык тела другого человека, мы наблюдаем и оцениваем бесчисленные нюансы его позы, одновременно пытаясь расшифровать их. Понимая, что рука визави от нас скрыта, мы экстраполируем эту закрытость на все остальное; наше воображение делает неожиданный скачок – мы начинаем подозревать, что поза собеседника отображает общую эмоциональную закрытость и отстраненность (73).

Демонстрация своей закрытости может быть очень полезным приемом для тех, кто оказался в толпе, – над этим размышлял немецкий социолог Георг Зиммель, проводя исследование городской жизни. Намереваясь охарактеризовать «отношение искушенного горожанина», которое он наблюдал рубеже XIX и XX веков, – то, как городские жители коллективно решили полностью игнорировать друг друга на публике, – Зиммель выявил методы, которые они использовали, чтобы отгородиться от ожиданий и потребностей окружающих. Одной из ключевых стратегий стал, к примеру, отказ поднимать глаза и смотреть в лицо незнакомцам. Подобная отстраненность могла принимать самые разные формы, и можно было заключить (хотя сам Зиммель не упоминает об этом), что руки в карманах тоже помогали человеку создать вокруг себя воображаемую «сферу безразличия» (74).

Долгое время такое отношение считали востребованным политическим приемом. Как внушал своему сыну граф Честерфилд еще в XVIII веке, лучше напускать на себя равнодушный вид, чем слишком низко кланяться «вышестоящим». Вторит ему в несколько более современных выражениях и французский социолог Пьер Бурдьё, считая, что типичную для человека манеру держаться и передвигаться в присутствии других нельзя сбрасывать со счетов как безобидный компонент повседневной социальной коммуникации. Манеры и осанка отображают устоявшуюся социальную иерархию – и одновременно могут либо ее поддерживать и укреплять, либо ей противодействовать и сопротивляться (75). У. Э. Б. Дюбуа[32], позируя перед фотографом во время Всемирной выставки 1900 года, подчеркнуто проигнорировал правила приличия (рис. 65). Там, в Париже, он впервые представил на суд зрителей собственную коллекцию фотодокументов, свидетельствующих о выдающихся достижениях афроамериканцев, и облачился по этому случаю в самый модный костюм, включавший дорогую жилетку – подобную той, которую носили Андре Астор[33] и принц Альберт (76). Дюбуа, в отличие от Уитмена, придерживался формального стиля и носил накрахмаленный воротничок, на который поэт взглянул бы с презрением. Но, убрав руки глубоко в карманы, он таким образом сознательно подчеркнул свое непринужденное спокойствие.

Для многих подобное положение стало своеобразной броней – оно помогало человеку защищаться от внешнего мира и к тому же часто воспринималось как признак крутости. Когда кто-то держал руки в карманах, это было сродни ношению солнцезащитных очков в ночное время или на сцене, – именно так и поступил (впервые в истории) легендарный саксофонист Лестер Янг; он же, кстати, начал употреблять слово cool в значении «круто» (основной смысл в английском – «прохладный». – Прим. пер.). Отринув гениальные образы, которые использовали другие чернокожие музыканты, такие как Луи Армстронг, Янг взял на вооружение прямоту и бесстрастие – и сумел выработать собственный мятежный стиль, вызывавший повсеместное восхищение. Эта бунтарская чувственность пошла от чернокожих новаторов-джазменов и вскоре начала распространяться все шире, а музыканты других направлений, художники, звезды кино, битники и прочие молодые бунтари все чаще заимствовали ее элементы. Как отмечает историк Джоэл Динерштейн, эти «крутые ребята» представляют «культурную аристократию» светского, демократического общества потребления – того самого общества, которое всегда превозносило одиночек, которым удалось создать собственный подход к эстетике или новое художественное видение, и романтизировало пионеров индивидуального стиля, от Хамфри Богарта до Принса (77).

Рис. 65. У. Э. Б. Дюбуа на Всемирной выставке в Париже (1900)

Вальяжная поза «просто рука в кармане» всегда воспринималась неоднозначно с точки зрения психологии и веками обрастала все новыми смыслами, не утрачивая прежних.

В то время как жест закладывания руки за борт жилета теперь выглядит безнадежно старомодным, поза «руки в карманах» не теряет своей актуальности. Она постоянно фигурирует во всевозможных медиа, но особенно характерна для мира моды – где, собственно, впервые и появилась. Претенциозно-равнодушная поза моделей бросается в глаза прежде любых предметов одежды, в которых они дефилируют. Фигура в костюме Le Smoking от Ива Сен-Лорана на знаменитой фотографии Хельмута Ньютона 1975 года предстает перед нами с потупленным взором и с рукой в кармане[34] – воплощение холодной и презрительной отстраненности. Катрин Денёв, муза Сен-Лорана, считала, что Le Smoking придавал женщине уверенности в себе и усиливал ее неотразимую сексуальность, а также давал потрясающий шанс «изменить» свои жесты.

Но даже те из нас, кто не стремится быть модным и выделяться из толпы, нередко обнаруживают свои руки в карманах. У нас нет