Изначально руководство Честерфилда представляло собой серию писем его внебрачному сыну, которые впоследствии собрали и опубликовали. Надеясь облегчить своему отпрыску мытарства при дворах Европы, по которой тот как раз путешествовал, Честерфилд слал ему тревожные послания с напоминаниями обо всем и вся, начиная с облачения и заканчивая вежливыми оборотами речи. Он подчеркивал, как важно воздерживаться от излишних эмоций, сохранять подчеркнутое самообладание и выдержку, находясь в обществе других. Дабы не потерять почву под ногами и не скатиться по ступеням социальной лестницы, обязательным условием было «не тушеваться» перед теми, кто облечен властью. «Многих я перевидал на своем веку, – доверительно сообщал Честерфилд, – кто „впадал в трепет“ в присутствии вышестоящих». Результатом же, по его мнению, становился не просто конфуз, а своего рода полная социальная «аннигиляция», часто необратимая (32). Способность же не впадать в трепет при виде блистательных особ зависела от телесной выдержки: нужно было выглядеть расслабленным и невозмутимым и сохранять «исключительно обворожительную… легкость походки и поведения».

Рис. 53. Филибер-Луи Дебюкур. «Таинственная беседа» (эстамп 50 из «Мод и манер дня», 1808)

Честерфилд предостерегал от чрезмерных проявлений безразличия к мнению окружающих и настоятельно советовал воздерживаться от того, чтобы в буквальном смысле «распоясываться» и «разваливаться на диване» (33). Однажды ввязавшись в азартную игру «перещеголяй всех», многие молодые люди заходили слишком далеко. Ведь это было так заманчиво – показать всем, как можно использовать одежду для своей выгоды: «распоясаться» и продемонстрировать, что ты – ее «хозяин», а не «узник» (34)? Именно это обыгрывается в социальной комедии Джона Колмана-младшего «Наследник по праву» (1797). Получив нежданное наследство, юный Дик Доулас заявляет отцу, что он знает, как нужно двигаться в новоприобретенном изящном наряде: «Сутулость нынче, знаешь ли, важней всего» (35). Вымышленный Доулас, как и редактор филадельфийского Port-Folio Джозеф Денни, – выходец из низов. Он тоже слепил себя по образу и подобию «беспечных модников», в данном случае – лондонских щеголеватых денди (37), на которых молодой человек вдоволь насмотрелся на Бонд-стрит и которые претендовали на принадлежность к высшему обществу исключительно благодаря своему якобы непревзойденному стилю. Доулас уверен в своей способности выглядеть не хуже, зная, что, если «с вальяжной ленцой бесцельно прогуливаться по улицам» с руками, «втиснутыми» в карманы, он будет выглядеть очень современно и «вполне себе как денди» (рис. 54). И, дабы развеять последние сомнения родителя, добавляет: «Такова современная мода, отец, – это легкость и непринужденность» (38).

Рис. 54. «Модный щеголь» (1816). Молодой человек только что вышел из магазина одежды или от портного. Как истинный денди, искушенный потребитель, он точно знает, как «регулировать руки и походку в соответствии с модой» (36)

Рис. 55. Титульная страница книги Фрэнка Фергюсона «Руководство для молодого человека на пути к знанию, добродетели и счастью» (1853). «Добродетельный» молодой человек являет собой образчик респектабельности среднего класса и завидного самообладания, держа руку за бортом жилета

«Легкость и непринужденность» по-американски: Уитмен и шалопаи

По-аристократически щеголеватая осанка лондонских денди и парижских франтов, до поры до времени вызывавшая восхищение, в первые десятилетия XIX века стала вызывать все больше подозрений, особенно в недавно образовавшихся и весьма эгалитарных Соединенных Штатах. Любая попытка «поважничать» выставлялась «на посмешище» как «серебряно-вилочное притворство», по образному выражению Джеймса Фенимора Купера из эссе 1830 года о манерах американцев (39). Пытаясь разработать «кодекс американца» (40) (как его в 1860 году назвали в журнале The Perfect Gentleman)[30], который бы подтверждал обещанный демократический доступ к общественной жизни, отвергая при этом откровенную помпезность, авторы новой волны руководств по этикету – преимущественно представители среднего класса – пытались приучить нацию иммигрантов к определенным правилам поведения. Они утверждали, что американцам не пристало прихорашиваться, стоя в позах, которые так любят учителя танцев. Вместо этого им следует заменить манерность рассудительностью и умеренностью (41). Сурового вида герой на титульной странице «Руководства для молодого человека на пути к знанию, добродетели и счастью» явно принял этот совет близко к сердцу: ни намека на наигранное томление, когда-то свойственное щеголям или денди (рис. 55). Спина его прямая, руку он держит за бортом жилета, нарочито позаимствовав этот жест у благочинных джентльменов XVIII века.

Рис. 56. Джордж Калеб Бингем. «Деревенский типаж» (1847)

Многие мужчины, однако, продолжали экспериментировать с легкомысленными и в иных случаях «небрежными» одеяниями (42). И никто не делал этого так очаровательно, как «шалопаи». Термин loafer[31], который многие считают американизмом, возник в 1830-е годы и использовался для собирательного обозначения широкого спектра социальных типов – от портового шалопая до шалопая салонно-литературного, вольно относимых наблюдателями XIX века к общей категории по признаку их нонконформистской чувствительности (43). Но лишь самый влиятельный поборник «шалопайства», Уолт Уитмен, смог совершить истинный подвиг: он продемонстрировал, что можно излучать и беспечность, и величавость аристократа, не подвергаясь насмешкам. Во многом благодаря Уитмену разнообразие беззаботных поз с руками в карманах, на которые оказался столь щедр XX век, стало возможным.

Рис. 57. «Шалопай» из журнала «Друг заключенного» (1847)

Изначально шалопаи ассоциировались с бедняками и бродягами. Чарльз Диккенс, путешествуя по США, жаловался на то, что при всякой пересадке с одного дилижанса на другой неизбежно сталкиваешься с парой-тройкой полупьяных шалопаев, «слоняющихся без дела с руками в карманах» (44). Диккенс имеет в виду шалопая, который держит обе руки в карманах и слоняется с унылым видом, – такого как раз изобразил Джордж Калеб Бингем на своем скетче «Деревенский типаж» (рис. 56). Такая версия этой позы была явным признаком простодушного деревенщины, и карикатуристы обычно использовали ее, изображая неблагополучных представителей городского населения – пьяниц, прогоревших торговцев и разных подозрительных типов, околачивавшихся по углам и подворотням.

Рис. 58. Портрет Уолта Уитмена, использованный в качестве фронтисписа к первому изданию «Листьев травы». Линогравюра Сэмюэла Холлиера по дагеротипу Гэбриэла Харрисона (1855)

Впрочем, далеко не все шалопаи понуро сутулились под грузом жизненных неудач. Изображение шалопая, беззаботно подпирающего случайный столб, могло в некоторой степени заинтриговать представителей среднего класса, которые не могли не признать, что этот человек определенно обладает заслуживающим восхищения достоинством (рис. 57). Они явно выделялись из общего ряда. Один журналист даже уловил нечто «величественное» в той враждебности и презрении, что выражает представитель этого социального слоя по отношению к отвергнувшему его миру, и нечто романтическое в его нарочитой «катитесь-все-к-черту-дерзости» (45). Причем это презрение, похоже, адресовано самой американской культуре амбициозной целеустремленности,