в том, что перемещение руки, заметное со стороны, имело такое же большое значение, как и любое другое хоть сколько-нибудь заметное движение (11). К XVIII веку руководства по этикету уделяли карманам особое внимание и предписывали воздерживаться от прилюдного помещения в них рук. Лишь «вульгарным мальчишкам» пристало «пихать» руки в карманы, – предупреждал составитель руководства по этикету 1758 года (12).

Цивилизованные мальчики, в отличие от них, помнят, что следует избегать любых жестов, которые могли бы сигнализировать об их животных потребностях в пище, сексе или насилии, и открытому выражению своих чувств предпочитают сдержанность и самоконтроль (13). Прямо ссылаться на все, что связано с телом, не просто было «неблагородно», как заявляла в уже упоминавшемся письме 1802 года Китти Деликат, но было «принято людьми самого низкого класса» (14). Письмо Деликат было адресовано Сэмюэлю Сонтеру – за этим псевдонимом скрывался редактор журнала Port-Folio Джозеф Денни, который долгое время освещал в рубрике «Американский салон» «сиюминутные темы и манеры дня» (15). Опубликовав ее письмо, Денни упрекнул Деликат в излишней озабоченности мужскими манерами и указал ей на то, что она противоречит сама себе. Действительно ли привычка «запихивать» руки в бриджи «в присутствии дам» присуща только низшим классам, как заявляет Китти? Если это так, как эта практика могла быть вошедшей в моду и принятой повсеместно? Эти утверждения не могли быть истинными одновременно, при том что она отнесла всех мужчин к категории «мерзких».

Противоречивая позиция Деликат отражала общую озабоченность тогдашней культуры по поводу того, какие положения тела можно было считать модными. Предполагалось, что хорошие манеры должны проводить грань между элитой и «неотесанной деревенщиной» (16), а тут вдруг джентльмены заявляются на балы с руками в карманах и устраивают из этого целое представление. Денни отмел многочисленные возражения Деликат и на правах редактора оставил последнее слово за собой (17). Вся эта обеспокоенность местонахождением мужских рук, – явно не без ухмылки подытожил он, отсылая читателя к псевдониму оппонентки, – была делом чрезмерно деликатным.

С точки зрения Денни, ничего зазорного в позе с руками в карманах не было. Он – а точнее, его alter ego Сонтер – напротив, кичился тем, что «сам себя слепил по образу и подобию беспечных модников» (18) – к ним он, похоже, относил всех повес с претензией на аристократичность, которые умели красиво заниматься ничегонеделаньем. У подобных джентльменов имелись все основания воспринимать руки в карманах бриджей как элегантный жест, поскольку он восходил еще к первым придворным, поддержавшим моду на костюм-тройку. Те игнорировали само понятие о том, что руки должны быть всегда на виду, и тем самым демонстрировали, как устоявшиеся правила этикета вступали в конфликт с физическими возможностями.

Новые типы одежды способствуют использованию новых жестов и поз – а порой и вынуждают их использовать. Так, почти незамеченным оказался тот факт, что именно новый способ сочетания элементов костюма – наложение одного (камзола, жакета или пиджака) поверх другого (жилета) – наряду с новым принципом застегивания (вертикальный ряд пуговиц спереди по центру) позволили обеспечить доступ к самым его потаенным уголкам.

Самым ходовым жестом была ладонь, заложенная за борт жилета, который нередко расстегивали до самого живота (19). К 1680-м годам эта поза стала регулярно мелькать на модных гравюрах и эстампах, изображавших незатейливые, хотя и изысканные, развлечения при дворе «короля-солнца» Людовика XIV. Даже просто выстоять весь прием или церемонию – равно как и надлежащим образом выполнить все положенные поклоны, покидая светскую компанию, – было свершением не для слабосильных. Все действо требовало продуманной стратегии, и придворные были вынуждены полагаться на профессиональных танцмейстеров, которые со временем освоили новые функции: теперь они помимо обучения изящной хореографии помогали освоить маленькие, но важные движения, необходимые в обычных, повседневных ситуациях. Для того чтобы держаться твердо «и в то же время раскованно, но естественно», учителя советовали благородным господам убирать одну из рук за борт жилета (20). В такой позе, принятой на вооружение модниками с подачи профессионалов, аристократ выглядел непринужденно расслабленным, словно ненавязчиво обнимал самого себя. У британских портретистов этот жест быстро обрел популярность в качестве одного из стандартов позирования для портрета, поскольку, по их мнению, отображал скромность и сдержанность представителей аристократии (рис. 48) (21).

Рис. 48. Томас Хадсон. «Портрет Уильяма Ширли» (1750). Задолго до Наполеона Бонапарта, известного этим характерным жестом, многие мужчины позировали для портретов, держа руку точно таким же образом

Однако молодые люди не стали ограничиваться жилетами – вскоре их руки добрались до карманов бриджей. В последние годы правления Людовика XIV дворцовые церемонии утрачивали свою пышность, и идея демонстрировать некоторую независимость от строгих предписаний светского этикета стала казаться особенно заманчивой. Придворные активно подавали всем остальным пример «нонконформизма», и эта тенденция со временем превратилась в идеал небрежной беззаботности XVIII века, распространившийся по обе стороны Ла-Манша. Как отмечал в 1711 году в Spectator Джозеф Аддисон, «…мир моды вырос и сделался свободным и легким; манеры наши сидят на нас вольготнее и не жмут. Нет ничего моднее умеренной приятной небрежности» (22).

В первые десятилетия после появления мужского костюма-тройки англо-американские комментаторы прочно связывали позу с руками в карманах с влиянием французских придворных и тех, кто им подражал, критикуя ее за чрезмерную претенциозность и несерьезность. Вскоре эта поза стала символом нового типа городских жителей – повесы и щеголя, жаждущего любовных приключений, который неизменно следует вычурным французским модам. Сатирические зарисовки лондонской жизни включали детальные описания внешности и манер таких амбициозных джентльменов. В одном очерке наблюдатель сообщал, что выследил «одного франта в пудре с головы до пят, с руками в карманах à la Mode de Paris[25], напевающего какой-то новый менуэт» (23). Джордж Фаркер[26] в романтической комедии 1707 года «Щегольская хитрость» дает пояснения исполнителю роли молодого щеголя, который разрабатывает план обольщения богатой наследницы на выданье: данный персонаж должен «вышагивать на французский манер». Красавец-щеголь, – замечает потрясенный зритель, – «держит руки в карманах – и только так и ходит» (24). В этих описаниях начала XVIII века такая поза не имеет ничего общего с невоспитанностью и грубостью, зато присутствует всенепременное следование la mode de Paris.

То, что эта поза ассоциировалась именно с элитой, предполагают и британские карикатуры конца XVIII века – на удивление часто изображены модники-макарони с руками в карманах. Словом «макарони» обозначали своеобразную субкультуру молодых людей, перенявших вычурные моды и придворные манеры других стран в ходе своих больших турне по континентальной Европе. Название происходит от одного из блюд, которое они распробовали в Италии.

Карикатуристы, выставлявшие на потеху публике свои рисунки и не упускавшие возможности поиздеваться над причудливыми