езды, описав его как «длиннополое верхнее облачение, которое застегивается спереди на пуговицы и похоже на мужской сюртук с прорезными карманами» (67). Таким образом, портные произвели на свет то, что можно было бы назвать первым женским деловым костюмом.

«Новый костюм был непристойным, даже чудовищным», – сокрушался Джозеф Аддисон, один из авторов лондонского журнала The Spectator. «Кажется, различия между полами стали неразличимыми в этом платье, которое по природе своей можно назвать „амфибией“ или даже „гермафродитом“», – писал он, задыхаясь от возмущения. Впрочем, его недовольство было, скорее, вопросом вкуса. По замечанию Аддисона, эти «заразившие» город «кавалеристки», которые постоянно прогуливались по центральным улицам, гарцевали по аллеям Гайд-парка и даже стали вхожи в игорные клубы, разъезжали с «чисто мужской самоуверенностью». Особенно разгневала его всадница, которая, по его выражению, «закокардила мне шляпой прямо в лицо» (68). Подобные мужские замашки проявлялись у дам и когда они были верхом, и когда они спешивались. В 1712 году в «Джентльменском журнале» анонимный автор описал, как ведут себя юные особы, собравшиеся в алькове, чтобы поболтать. Одна из них зевнула, даже не прикрыв рот рукой, вскинула руки над головой и резким движением выпрямила ноги, чтобы «лихо достать» из кармана амазонки часы «с видом заправского офицера». Иными словами, девица в полной мере насладилась преимуществом, которое давали карманы, – теперь она могла с легкостью приобщиться к «карманным технологиям». (Вшитых кармашков для часов у женщин в ту пору не было, и они носили часы так же, как украшения, – на цепочке на шее либо пришпиленными к платью (69).) Наблюдая за этим эпизодом, автор, явно задетый за живое, делает вывод, что у дам в нарядах для верховой езды «женская деликатность уступает место мужской браваде» (70).

Таких явно маскулинных наездниц стали называть «амазонками». О тех, кто носил подобные наряды, говорили “en tenue Amazone”[22], используя выражение из французского модного жаргона (71). Ричарду Стилу (соратнику Аддисона по The Spectator) эти всадницы, нахально присвоившие аксессуары, приличествующие сугубо мужскому полу, и вовсе представлялись символической угрозой патриархату (72). Но для многих других дамы en tenue Amazone выглядели неотразимо. Признавая привлекательность этого наряда, ряд благородных особ соизволили заказать художникам портреты, на которых они представали именно в костюме для верховой езды. Так, на портрете семнадцатилетней герцогини Йоркской Марии Моденской, опытной наездницы, демонстрируется подобное облачение, которое дополняют мужской парик, пышный шейный платок и хлыст (рис. 43). Поза девушки выражает уверенность, а на лице читается смесь высокомерия и коварства; правая ее рука опирается на бедро – этот жест уже давно ассоциировался с королями и воинами эпохи Возрождения. Однако художник прорисовал и несколько деталей, намекающих на определенное кокетство: об этом говорят утянутая талия и выставленное вперед округлое правое бедро, что подчеркнуто демонстрирует приоткрытый карман с провокационной подкладкой из розового шелка. Между прочим, в конце XVII века мужские прорезные карманы не были такими широкими – часто они закрывались на пуговицу либо в них носили декоративный, тонко вышитый платок (73). Так что нарочито раскрытый карман этой амазонки как бы лишний раз напоминает, что она в первую очередь женщина. Возможно, столь «противоправное» изображение кармана облеченной властью дамы было призвано показать, что такое «присвоение» типично мужской одежды – это лишь временное явление, в худшем случае – нечто забавное и безобидное.

Рис. 43. Симон Верелст. «Портрет Марии Моденской в бытность герцогиней Йоркской» (ок. 1675). Юная герцогиня одета в модную амазонку с приоткрытым карманом с подкладкой из розового шелка

Усилия по освоению дамами мужского стиля одежды еще очень долго не приводили к возникновению у публики реальных, а не шутливых вопросов о половой принадлежности носителей того или иного наряда, но случаи использования одежды, свойственной другому полу, регулярно происходили, к примеру, на сцене, где появились комедийные роли а-ля «дама в бриджах» (74) (рис. 44). В отдельных ситуациях переодевание с целью сбить кого-то с толку приветствовалось как весьма полезная стратегия. В балладах и художественной прозе XVII–XVIII веков часто воспеваются воительницы, взявшиеся за оружие для защиты своей семьи или родины (75). Также женщины могли прикидываться мужчинами и ради заработка – к примеру, лишившись кормильца. Как отмечала в пьесе 1684 года Афра Бен, одна из первых англичанок, зарабатывавших литературными трудами, дама, будучи одетой в мужское платье, получает «тысячу малых привилегий, в которых иначе женщинам было бы отказано» (76).

Подобный маскарад также годился для дерзких побегов, а знание типичного содержимого карманов особ противоположного пола было решающим в ситуации, когда беглянка оказывалась перед выбором – либо придумать удачную отговорку, либо подвергнуться неприятной процедуре обыска. Гарриет Джейкобс[23] в автобиографии «Случаи из жизни девушки-рабыни», вспоминая о событиях, которые лично пережила в 1840-е годы в Северной Каролине, пишет, что, прежде чем ей удалось вырваться на север, она пряталась у родных и близких, нарядившись в купленную для нее подругой Бетти матросскую одежду – «куртку, брюки и брезентовую шляпу». Та же Бетти дала Гарриет совет держать руки в карманах и освоить моряцкую походку «вразвалку». Подруга по достоинству оценила ее способность к перевоплощению – идя по городу, Джейкобс «не раз сталкивалась со знакомыми», которые ее в упор не узнавали. «Даже отец моих детей, – добавляет она, – как-то раз прошел мимо меня буквально впритирку, – и ничего» (77).

Впрочем, при обстоятельствах не столь щекотливых большинство женщин продолжали носить карманы на подвязках под юбками. Поэтому нельзя сказать, что дамы той эпохи были вовсе «бескарманными», – скорее, они были «альтернативно окарманенными». Однако перемена моды, случившаяся в конце XVIII века, окончательно поставила под вопрос само существование подвесных карманов. И только с этого момента «карманные» различия стали иметь действительно заметные последствия.

Рис. 44. Джон Коллетт. «Актриса в своей уборной, или Мисс Наглости Полные Штаны» (1779)

Монополия на карманы

После появления нового типа костюма мужчины крепко ухватились за карманы и отказывались с ними расставаться. Они превозносили себя как элитную касту, которая не собиралась страдать от причуд «дуры по имени мода». Когда, к примеру, в 1770-е годы несколько ослабла мода на сюртуки и молодые франты делали ставку на очень длинные, стройные силуэты, они на время поступились передними боковыми карманами с клапанами. Но портные быстро наверстали упущенное, оснастив костюмы внутренним нагрудным карманом, который оказался надежным хранилищем и с тех пор стал привычным элементом карманного «репертуара» мужского костюма (78). По мнению одной дамы-комментатора XIX века, мужчины настаивали на соблюдении первейших двух принципов конструирования одежды – функциональности и удобства, а портные были вынуждены уступить их