широкой публики. Рыночные и уличные торговки вполне могли держать такие карманы поверх юбок, чтобы иметь к ним быстрый доступ, но в других случаях женщины предпочитали их скрывать (55). В списках приданого и вещей, отдаваемых в стирку, подвесные карманы часто относили к нижнему белью (56). Картины и рисунки, изображающие обнаженных или полуобнаженных женщин, вполне дают представление о том, как именно их носили. На карикатуре с прислугой, прилагающей героические усилия, чтобы затянуть корсет румяной барышни, показан свисающий на бедро подвесной карман внушительных размеров. При этом он плотно прилегает к телу и легко может быть размещен в складках нижней юбки (рис. 41).

Подвесные карманы использовали постоянно. То, что они требовали постоянной замены из-за износа, зафиксировано, к примеру, в дневнике Салли Бронсдсон, где записаны поступления одежды и платежи по заказам от ее бостонской работодательницы, госпожи Дэйвенпорт, в 1794–1800 годах. Будучи в услужении у семейства Дэйвенпорт с четырнадцатилетнего возраста, Бронсдсон тщательно фиксировала все «одежды, которые я имела от миссис Д.», – судя по всему, это расценивалось как одно из условий ее контракта. В записях Бронсдсон за 1794 год перечислены двадцать два предмета повседневного обихода, включая платья, сорочки, пару туфель, шаль, передники и «один карман». За шесть лет работы у Дэйвенпортов девушка зафиксировала получение в общей сложности одиннадцати карманов: четырех «старых» и семи «новых» (57).

Рис. 41. Джон Коллетт. «Тугая шнуровка, или Мода прежде легкости». Раскрашенный вручную эстамп работы Боулза и Карвера (Лондон, Англия, 1770-е)

Дамские подвесные карманы были куда менее надежным хранилищем, нежели встроенные карманы мужского костюма, и это было их главным недостатком. В объявлениях о потерянных и найденных карманах можно найти упоминания немалой награды для нашедшего, а также подробные описания их содержимого. Полезные и максимально удобные подвесные карманы тем не менее подвергались насмешкам сатириков. Рисунки карикатурного и порнографического характера, к примеру, часто подчеркивали связь женских подвесных карманов с женской интимной анатомией. Рисунок, изображающий похотливого портного, который зашнуровывает корсет своей клиентки и одновременно запускает руку ей в карман, дает понять, что подвесные карманы охотно соотносили с определенными местами на человеческом теле (рис. 42).

Кроме сексуального подтекста, женские карманы привлекали внимание еще и своей вместительностью. Изделия были в глубину от двадцати до пятидесяти сантиметров и не имели каких-либо отделений (хотя случались и исключения), что позволяло женщинам использовать их для ношения весьма широкого спектра предметов. Многие из вещей были связаны с домашним хозяйством: женщины часто имели при себе швейные наборы с ножницами, наперстками, иголками и нитками. Но порой дамы носили с собой не менее специфический набор мелочей, чем мужчины, – от перочинных ножей до блокнотов (58). Одна жительница Южной Каролины, которая вела дневник во время Войны за независимость (1775–1783), сетует на то, как бесчинствующие мародеры, насильно обшарив карманы ее матери, забрали все, что в них было, включая семейные сокровища – два детских чепчика, не представлявших ценности ни для кого, кроме самой ее матушки (59).

Рис. 42. Иллюстрация Томаса Сандерса к книге Тима Боббина «Зарисовки страстей человеческих» (1773). Хотя портные-женщины к тому времени добились профессионального признания и успешно отстаивали свое право изготавливать женскую и детскую одежду, обтягивающие лифы (а также произошедшие от них корсеты) и экипировка для верховой езды оставались прерогативой мастеров мужского пола. Из карикатуры явствует, что преобладание мужчин в этой профессии допускало возможность интимной связи между портными и их заказчицами

Однако мужчины не торопились расставаться с расхожим мнением о женских карманах как о вместилище всевозможного барахла – «темном чулане», попав в который вещи исчезают навсегда (60). «Они у нее бездонные, что ли?!» – гневно вопрошал судебный чин в лондонском Олд-Бейли в ходе слушаний по делу какой-то воровки (61). Подобные спекулятивные измышления о природе женских подвесных карманов указывают на то, что они стали своеобразными козлами отпущения – как будто именно их размер и вместимость были ответственны за якобы свойственную женщинам склонность к беспорядку. Не исключено также, что за подобными выражениями таилась обеспокоенность этим небольшим, но значимым кусочком личного пространства, который женщинам удалось выкроить сугубо для себя (62). Алчный соблазнитель Ловелас из романа Сэмюэла Ричардсона 1749 года «Кларисса» активно пытается получить доступ к карманам своей жертвы. Надеясь отыскать в них письма с полезными сведениями, но приходит в отчаяние в процессе поисков: женские карманы оказываются «глубиною в половину ее роста». Отвлекшись от первоначального плана, он обращает внимание, что такие карманы выступают в роли «мешков с балластом», добавляющих устойчивости при сильном ветре, который надувает «поднятые паруса» их длинных юбок (63). Вероятно, главной причиной его огорчения все же была была эффективность этого «балласта» – карманы были надежно защищенным сейфом, в котором женщины хранили свои секреты.

Другие критики подчеркивали то, как миниатюрные вещицы, умещавшиеся в карманах, помогали женщинам занимать все более уверенное положение в различных сферах общественной жизни; они прямо указывали на угрозу, которую несло повышение самостоятельности и мобильности женщин. Эта мысль была озвучена в 1750 году в одном из популярных рассказов – повествование ведется от лица взятого на прокат дамского манто, которое пустилось в разглагольствования о пагубности карманных записных книжек, оказавшихся в руках женщины. (На середину XVIII века как раз пришелся своеобразный бум памфлетов, обличающих человеческие слабости от лица неодушевленных свидетелей (64).) В этом произведении некая леди от «неприкаянности души» (65) использует блокнотик того же типа, что и Джефферсон, но не для записи наблюдений и измерений, а для краткого изложения методов ведения романтической интриги. В своей карманной книжечке с листами из слоновой кости она набросала «перечень отборных великолепнейших извинений на случай подозрений и превосходных оправданий по поводу возможных деликатных находок». В таких случаях разнообразные инструменты, которые можно было легко достать и использовать, помогали женщинам успешно маневрировать в мире, который постоянно стремился ограничить их действия и передвижения.

В то время как дамские подвесные карманы часто воспринимали с насмешкой, всякое стремление женщин узурпировать встроенные карманы – этот якобы чисто мужской атрибут – встречали с неприкрытой враждебностью, особенно когда речь шла об их попытках подогнать под себя мужскую одежду для верховой езды. Разъезжать с уверенностью и непринужденностью в привычном дамском платье было затруднительно, и женщины стали все больше заимствовать предметы одежды из мужского гардероба (обычно лишь верхнюю часть костюма), которые обеспечивали бóльшую свободу движений. Подобная спортивная экипировка изготавливалась исключительно портными-мужчинами и внешне походила на мужской сюртук поверх специально подобранной юбки (66). Рэндл Холм включил в свой справочник 1688 года, ставший прообразом энциклопедии, определение «амазонки» – дамского костюма для верховой