одежду в XVIII веке. Карманы расположены на разной высоте – возможно, в силу особенностей ношения и использования. Хотя пуговичные петли обметаны на скорую руку, над изделием явно работал профессионал: концы полосок идеально совпадают на основных швах

Рис. 33. Марсель Ларон. «Старинные накидки, костюмы или кафтаны». Эстамп из сборника «Плачи Лондона» (1687)

Рис. 34. Иллюстрация из «Каталога печатных шрифтов и орнаментов» (George Bruce & Co., 1833). Подобные ксилографии печатались в США в газетных объявлениях о розыске беглых рабов и преступников. Беглец в данном случае одет в двубортную короткую куртку и длинные брюки

Многие рабовладельцы поспешили воспользоваться преимуществами зарождавшегося фабричного производства и стали размещать заказы на крупные партии, особо подчеркивая, что для пошива нужно использовать самые дешевые ткани. Неудивительно, что изготовители старались избежать лишних расходов и производственных затрат, не утруждая себя вшиванием карманов в бушлаты и куртки. Однако это правило было не без исключений.

Владелец вирджинской фермы по имени Натаниэль Бурвелл заказал портному Джону Граймсу тридцать пять костюмов для сезонных рабочих, приплатив по шесть шиллингов за изделие, чтобы тот снабдил их карманами (23). Иногда пошивом занимались жены плантаторов или надсмотрщиков, но к концу XVIII века на производстве одежды для рабов оказались заняты в основном рабы. В письме, датированном 1770 годом, один феодал указывал на то, что его рабы-мужчины «сами выбрали получать ткань, чтобы одежду из нее кроили и шили для них жены или сестры» (24). Разумно предположить, что, когда одежду шили родственники рабов, а не их хозяева, это позволяло избежать многих возможных недостатков и, наоборот, обеспечить некоторые преимущества – такие как карманы. Заставший эру рабства долгожитель Шед Холл, в ходе интервью, которое у него брали в 1930-е годы, припоминал, что его бывшие хозяева не позволяли невольникам иметь одежду с карманами не только из экономии, но и ради предупреждения нарушений дисциплины. Первые его детские штанишки «карманов не имели, чтобы [ему и другим детям] было труднее красть яйца» (25).

Однако в XVIII веке существовала путаница в контексте социальных ролей (ведь всегда можно было раздобыть подержанные или краденые товары), именно одежда часто использовалась для пересечения границ во всех смыслах: как социальных, так и территориальных (26). Те, кто надеялся предстать благородными – или надеялись выдать себя за свободных, – часто знали, как манипулировать внешностью и восприятием (27). Беглый раб по имени Степни из Северной Каролины был одним из таких. Будучи «знатоком парикмахерского дела» (28), он чутко подстроился под модный стиль и сам носил волосы уложенными «то взбитыми в гребни, то сплетенным в букли или косы», вероятно, пародируя прически на париках белых господ. Степни вообще был рабом «хитрым и изобретательным», если верить хозяину, разместившему в августе 1794 года в газете объявление о вознаграждении за его поимку. Также в объявлении сообщалось, что плащ Степни был модного пошива, поскольку «имел черную бархатную пелерину, манжеты и карманы с клапанами» (29). Конечно, столь приметная одежда не всегда была удачным решением для побега, если в объявлении, которое разместил бывший хозяин, было достаточно деталей, чтобы узнать беглеца. С другой стороны, тот, кто хотел «сойти за вольного» в космополитичном портовом городе наподобие Чарльстона, мог воспользоваться несомненным преимуществом подобных мест: в них массово стекались работники (и свободные, и кабальные, и рабы), мастерство и мобильность которых не переставали возрастать. В таком контексте рабовладельцы не могли полагаться на цвет кожи в качестве главной приметы беглых невольников, и потому костюм со всеми его деталями мог долго поддерживать поддельный имидж, столь необходимый беглецу (30).

Согласно свидетельствам плантатора Джеймса Уокера, его беглый раб по имени Эдом (31) приложил неимоверные усилия, чтобы изменить свой образ накануне побега с плантации в Вильямсбурге, Вирджиния, в 1770 году. Эдом «покрасил свою хлопковую куртку (32) в коричневый цвет», таким образом превратив то, что, скорее всего, было белым некрашеным полотном низкого качества, в более темный материал, который стал выглядеть как совсем другая ткань (из которой не делали одежду для рабов). Эдом также «вшил в нее карманы, а к рукавам приделал манжеты», что говорит о некотором знании моды. Другой раб, по имени Дик, при побеге в 1772 году с плантации в Вирджинии был одет в «короткую куртку, напоминающую шкуру бобра» – верхнюю одежду, сделанную из дешевой шерстяной ткани с длинным ворсом, которую он «сильно переиначил». Дик снабдил эту куртку подкладкой, чтобы сделать ее более внушительной и теплой, а также горизонтальными «прорезными карманами» спереди (33). Своими упражнениями в портняжничестве беглецы не только добавляли себе функционального пространства, весьма полезного в пути, но и принципиально видоизменяли эту характерную рабскую ливрею – куртку без карманов – в более изящное светское одеяние.

Помимо того что более или менее ладный костюм, сделанный профессионалом или опытным любителем, позволял человеку выглядеть не хуже других, в нем он имел возможность упорядоченного доступа к вещам и инструментам, которые носит при себе. Встроенные карманы мужского костюма были специально сделаны так, чтобы раскладывать предметы, имеющие разное назначение: сортировка зависела от формы и размера хранилища. Например, «отделения-гармошки» внутри карманов куртки или сюртука были дополнительным пространством для более точного распределения нужных вещиц (34). Вместительные боковые карманы шинели (не форменной, а разновидности пальто) особенно хорошо подходили для ношения документов (35). Небольшой кармашек на поясе как нельзя лучше защищал часы или монеты благодаря своей миниатюрности и плотного прилегания к телу. Вор едва ли мог запустить туда пальцы без ведома хозяина. Даже лилипутам при обыске Гулливера в его кармашек для часов проникнуть не удалось: его живот, прижимавший его к поясу, надежно перекрывал доступ к нему.

У воров имелись собственные хитрые карманы для краденого. «Потайной карман» едва не избавил от заслуженного наказания нечистого на руку работника почты по имени Тимоти Робинсон, который 27 августа 1729 года предстал перед центральным уголовным судом Лондона по обвинению в краже писем с деньгами. Из сохранившегося в архивах Олд-Бейли протокола слушаний явствует, что Робинсон отреагировал на обвинения со стороны почтового начальства выворачиванием наизнанку всех своих карманов в доказательство своей невиновности. Однако работодатели на этом не остановились, а продолжили «прощупывать его карманы», «нащупав вскоре утолщение, к которому не могли найти путь». Тогда они распороли его жилет и обнаружили спрятанную за одним из карманов полость. В суде Робинсон пытался отрицать, что это его одежда, но «его возражения были неуместны» – его признали виновным и приговорили к ссылке в колонии (36).

Широкое распространение карманов привело к тому, что производители и торговцы с учетом новой потребности в портативности начали миниатюризировать