пренебрегать и в своей жизни, и в своей поэзии. Как признавал сам поэт, он надеялся отбросить «притворство и церемонность и шагать дальше вперед с уверенностью и веселостью ребенка» (59).

Рис. 61. «Отдыхающий сатир». Позднейшая римская копия статуи работы предположительно афинского скульптора Праксителя (IV век до н. э.)

Показательно, что буквально те же хвалебные слова литератор незадолго до этого адресовал и собственному портрету на фронтисписе своей главной книги – «честный, простой и непринужденный» (60). Поза его кажется естественной и непринужденной отчасти благодаря ее очевидной неприличности, и это-то и есть главный камень преткновения для поборников респектабельности среднего класса. «Не опускайся до участи шалопая», – поучали руководства по этикету, причем тем настоятельнее, чем яснее становилось, что это как раз и был «стиль во всех отношениях замечательный, живописный и с некоторым налетом небрежного величия» (61).

Рис. 62. Истмен Джонсон. «Босоногий мальчик». Эстамп по мотивам стихотворения Джона Гринлифа Уиттьера (L. Prang and Company, 1868)

Перед лицом столь серьезных угроз Уитмен и шалопаи тем не менее исхитрились сделать так, что этот стиль стал достоин и восхищения, и подражания. Через свои отсылки к древним грекам и «уверенности и веселости» ребенка поэт сформировал современный непринужденный стиль, подходящий его демократически настроенным соотечественникам. И теперь всякий, положа руку в карман, имел полное право с гордостью объявить себя «природным аристократом» (62).

Модные поветрия новейшего времени

Обеспокоенность тем, кто и где обычно держит свои руки, унаследованная от поборников нравственности наподобие Делла Казы, оказалась явлением на редкость стойким. Озабоченные матери и школьные учителя зашивали мальчикам карманы штанов – чтобы не допустить трюка «я засуну руки в карманы, и что вы мне сделаете?» – вплоть до начала XX века (63). В британской школе-интернате Харроу в 1895 году всем мальчикам продолжали зашивать карманы – именно к этой «традиции» отсылает читателя Джеймс Джойс, когда в своем «Портрете художника в юности» (1916) пишет, что Стивен «плотно, как бегун, прижимал их [свои руки] к бокам, а не держал в карманах» (64). Однако с закатом викторианской эпохи все, казалось, вздохнули с облегчением, и дух несогласия с установленными правилами, пример которого так беззаботно подавали Уитмен и шалопаи, распространялся все шире. Люди носили менее сковывающую одежду, охотно покупали новомодные мягкие кресла, в которой можно было удобно усесться, и «вышагивали по танцполу», будто это поле для гольфа, а не «скользили», как положено, – сетовала в 1922 году Эмили Пост, законодательница американского этикета XX столетия (65). Джентльмены же, «зависая» в гостиных и непринужденно болтая с самыми разными собеседниками, все больше привыкали держать руки в карманах. Немногие оставшиеся защитники традиционного этикета убеждали их отказаться от этой «оскорбительной привычки» (66). Но, несмотря на все увещевания, все большее число мужчин, не имевших отношения ни к шалопаям, ни к богеме, стали полагаться на этот жест как на способ выразить свою модную непринужденность.

Именно в ту пору на поверхность всплыла неожиданная ревность. Женщины начали спрашивать, а почему, собственно, им отказано в праве вести себя со столь же «развязной непринужденностью». Ведь молодые люди, вышагивавшие по улицам с важным видом, отнюдь не являлись «природными аристократами», а полагались на традицию разделения одежды на мужскую и женскую – традицию, которая лишь казалась естественной, «природной» (67). Если не обзавестись такими же брюками, как у мужчин, то женщинам не достичь той же непринужденной легкости.

Наглядное подтверждение тому, что поза с руками в карманах обязательно требует мужской одежды, мы видим на фото «трех товарищей» из Вермонта в исполнении молодых девушек (рис. 63). Сделано оно в 1890 году – возможно, в память об исполнении мужских ролей в студенческом или любительском спектакле. Подруги имитируют одежду и мимику типичных молодых людей того времени. Складывается впечатление, что девушки, выглядящие одновременно игриво и импозантно, приняли эти позы совершенно непроизвольно, а не чтобы кого-то сымитировать. Две особы, справа и слева, водрузили ногу на муляж внушительного старого пня; обе держат одну из рук в карманах. Именно благодаря переодеванию в мужское этой троице удалось передать этакую надменную чувственность – будь на них типичные женские платья 1890-х годов с корсетами и длинными юбками (как правило, без карманов), это было бы значительно труднее. И зримая восторженность происходит отнюдь не из-за того, что они наконец смогли примерить мужские брюки, а от тех поз и жестов, которые они смогли себе позволить благодаря им; и с руками в карманах, как оказалось, гораздо легче почувствовать себя свободными от унижения и пренебрежения по отношению к женщинам. Теперь многие девушки хотели «с важным видом пройтись по авеню, держа руки в карманах, в точности как их братья», отмечалось в 1913 году на страницах New York Tribune. (68)

Рис. 63. «Товарищи». Открытка. Уайт-Ривер-Джанкшн, Вермонт (ок. 1890). Три подруги позируют перед камерой в мужских нарядах

Хотя поза с руками в карманах лишается официального клейма «неделикатна для мужчин», на ее неделикатность обращают внимание и в наши дни. Близость рук, карманов и гениталий порой заставляет нас задуматься – именно на этом феномене заостряет внимание скульптор Джонатан Боннер в своей преисполненной юмора серии работ 1999 года «Передние карманы» (рис. 64). В ней представлены пары всевозможных предметов, которые вроде бы имеют некую полезную функцию, но все же выглядят очень причудливо. Они, как объясняет Боннер, «просто созданы для ношения в передних карманах ваших брюк» (69). Эти придуманные товары предназначены для того, чтобы сбить с толку теоретического потребителя: «Карманные подушки безопасности», которые, надувшись, сильно стесняют своего хозяина, или «Карманные ледяные горки», которые, растаяв, заставят краснеть из-за мокрого пятна на штанах. На сопроводительных фотографиях, демонстрирующих практическое применение этих необычных предметов, Боннер подчеркивает, как они нарушают целостность силуэта мужчины в брюках военного образца без стрелок. Как и в случае с руками и туго набитыми бумажниками, «Карманные свинцовые яйца» образуют на штанинах некрасивые выпуклости (рис. 64). Боннер показывает, насколько сильно выпирающие из передних карманов брюк предметы преображают профиль того, кто их носит, одновременно искажая и фас, который обладатель брюк демонстрирует окружающим.

Рис. 64. Джонатан Боннер. «Карманные свинцовые яйца» из серии «Передние карманы» (1999)

Отвлекшись на непристойные напоминания о разных частях тела, мы забыли о том, что то, как мы интерпретируем положение рук, изначально определялось совсем не этикетом. Люди с незапамятных времен понимали, что жестикуляция служит важнейшим дополнением устной речи, уступая по выразительности разве что мимике. Ораторы, вещавшие с кафедр, амвонов и трибун, а также актеры