отчет и отправлять родителям в чат. Мол: вот, смотрите, у нас здесь живая, современная, тонкая работа с молодежью.

На экране было крупно написано:

«Лидерство без давления».

Ну конечно.

Я даже хмыкнул себе под нос.

В кругу как раз шла практика. Один паренек с умным лицом произнес:

— Для меня важно, чтобы меня слышали.

Второй, послушно и гладко, тут же ответил:

— Я услышал, что тебе важно уважение к твоей позиции.

Да уж… все здесь было готово к аплодисментам, комиссии и любому удобному разговору о прогрессивных методах. Если поставить рядом мою будущую возню с красными и эту картинку, любой кабинетный человек ткнет пальцем именно сюда. Скажет: вот, мол, современная работа. А там что? Там псих какой-то опять полез в борьбу с несовершеннолетними.

Федя в этот момент поднял глаза и увидел меня за стеклом. Он едва заметно улыбнулся. Почти дружелюбно.

Потом перевел взгляд обратно на группу и сказал мягким, собранным голосом:

— Продолжаем. Не отвлекаемся на внешний шум.

Фраза была адресована вроде бы подросткам. На деле — уже мне.

Я это услышал. Отметил. И даже не стал задерживаться у стекла дольше нужного. Пошел дальше по коридору.

— Лидерство без давления, — выдохнул я. — Ага. Еще кружку с ромашковым чаем им выдай, и можно сразу орден за спасение подростковой психики.

После синей группы я было пошел дальше по коридору, когда в меня почти врезался пацан. Худой, быстрый, в футболке навыпуск, с глазами, бегавшими слишком часто для обычной подростковой нервозности. Он едва не влетел мне в грудь, потом отшатнулся и выпалил с места в карьер:

— Там… Там такое!

Друзья, а можно попросить лайков для Романа Михалыча?:) жмите сердечки, если история нравится. Вам несложно, а мне приятно:)

Глава 10

— Чего?

— У красных драка!

Я остановился.

— Где?

— В сорти… ну то есть в тубзике, — выдохнул он.

Пацан говорил торопливо, будто боялся не успеть.

— Пойдём, покажешь, — сказал я.

Пацан рванул вперёд, а я за ним. В коридоре стояли двое мелких и делали вид, что обсуждают что-то очень важное на экране телефона. Только оба косили глазами в коридор. Когда я пошёл прямо на них, они разошлись слишком быстро.

Чем ближе я подходил к их зоне, тем сильнее мне не нравилась тишина. Не бывает подростковой драки, чтобы было так тихо, как в библиотеке. В нормальной драке всегда шум, гам. Здесь же… было подозрительно тихо. Либо всё уже кончилось за секунды, и сейчас внутри валяется один неудачник, а остальные испарились. Либо… но повременим с выводами.

— Здесь, Роман Михайлович! — пацан ткнул на ручку двери.

Я подошёл к двери туалета и взялся за ручку, уже понимая, что внутри меня, скорее всего, ждёт вовсе не то, что мне рассказали.

Толкнул дверь и вошёл внутрь.

Я влетел в туалет, ожидая увидеть внутри свалку. Картинка действительно была собрана умно. Даже с душой, я бы сказал, если бы не знал, что душой тут и не пахло. Одна кабинка только что хлопнула. На полу валялся кроссовок. У умывальника был брошен рюкзак. В дальнем углу мелькнул какой-то архаровец и исчез. На полсекунды всё выглядело так, будто я действительно успел на самый хвост драки…

Я шагнул глубже, рванул ближайшую кабинку и быстро заглянул внутрь.

Пусто.

И вот ровно в ту же секунду дверь кабинки хлопнула. Следом сразу раздался смех. Молодой, довольный и стадный. А потом послышался скрежет снаружи. Что-то упёрли в ручку двери. По звуку — длинное, деревянное. Скорее всего, швабру.

И уже после этого спокойный, почти участливый голос протянул из-за двери:

— Роман Михайлович, дышите! Пять секунд вдох, задерживаем дыхание и медленный выдох.

Сразу второй подхватил:

— Это безопасная среда. Не ломайте дверь.

Снаружи снова заржали.

Я медленно выпрямился, ещё раз посмотрел на пустую кабинку и коротко кивнул сам себе.

Ну вот. Приехали.

Заманили. Заперли. И, судя по весёлому гулу снаружи, уже снимают на свои мыльницы. Я подошёл к двери и слегка нажал ладонью — держат…

Я понимал, что если начну орать или буду ждать — проиграю. Хуже только если начну ломиться в истерике — при таком раскладе вообще сыграю им как по нотам.

Значит, делать надо то, что я умею лучше всего: играть не ту роль, на которую меня позвали.

Я отошёл от двери на полшага и громко, почти обиженно сказал:

— Ой, ребята… ну врасплох застали Романа Михалыча.

Снаружи заржали громче. Кто-то хлопнул ладонью по двери.

— Молите, чтобы выпустили!

— Да-да, Роман Михайлович, попросите вежливо!

— Скажите, что осознали!

Я уже не слушал их всерьёз. Говорил я достаточно громко, чтобы снаружи расслабились, а сам в это время смотрел на кабинки. Туалет был сделан по-модному. Чистый, с нормальными перегородками, светлой плиткой, длинным рядом кабинок и вполне приличными дверцами.

— Ой, выпустите, пожалуйста, — сказал я ещё жалобнее, продолжая оглядываться. — Я больше не буду.

Снаружи ржали в голос.

— Он сломался!

Я снова посмотрел на перегородку между кабинками. Высоковата для обычного человека, только не настолько, чтобы не перелезть, если очень надо. В этот момент уже понял одну простую вещь: академическая репутация мне в туалете не поможет. А вот хорошая наглость — вполне.

Снаружи кто-то постучал по двери носком кроссовка:

— Роман Михайлович, вы там плачете?

— Ага, слёзы накатываются, — бросил я.

Я встал одной ногой на крышку унитаза, рукой ухватился за верх перегородки и осторожно потянулся вверх. Шея тут же напомнила про вчерашний вечер и все прочие радости жизни.

Снаружи не услышали и не поняли ничего. Пацанам и в голову не приходило, что взрослый человек с должностью и методичкой под мышкой станет сейчас ползать по кабинкам как спецназ на минималках.

А зря.

Я перекинулся через перегородку, завис на секунду, едва не приложился коленом о пластиковый бачок с другой стороны, но удержался и мягко спрыгнул в соседнюю кабинку.

Снаружи всё ещё шло представление.

— Ну что, просить прощения будете?

— Извинитесь!

Я тихо выдохнул, пригнулся и слез на пол. Аккуратно открыл дверцу кабинки и вышел в проход.

Трое. Двое держат телефоны. Один, высокий, с модной стрижкой и лицом потомственного паразита, прижимает к ручке двери швабру, продетую через скобу. Ещё двое суют телефоны к кабинке…

— Ку-ку.

Все три нахальные рожи мигом повернулись ко мне.

— Простите, молодёжь.

Я