самоутверждения идет через дело и результат на глазах у всех.

Над формулировкой мне, конечно, вчера пришлось поломать голову, чтобы звучало как можно естественнее для этой среды.

Очкастый скривился так, будто я ему вонючий носок сунул под нос.

— Господи, это армия какая-то.

— Нет, — сказал я. — Это лагерь, где подростки давно уже живут по своим внутренним ранжирным законам, только взрослые делают вид, что этого не замечают. Я предлагаю не хлопать глазами на очевидное, а взять существующий механизм и поставить ему штурвал.

— Вы сейчас очень вольно формулируете, — заметила Елена Сергеевна.

Олег Дмитриевич поднял руку, закрывая всем рты.

— Продолжайте.

Я продолжил.

— Первый этап — быстрый захват внимания и смена центра тяжести в группе. Это делается через ограниченный, но жесткий набор правил, которые проверяются сразу. Через понятные вещи: кто отвечает за пару, кто проваливает пару, кто срывает общее, кто вытаскивает общее. Там, где у них сейчас статус строится на личной дерзости, я подвязываю статус к полезности внутри звена.

Очкастый снова снял очки.

— Простите, а вы сейчас всерьез считаете, что дети из красной группы начнут радостно работать в парах?

— Радостно? — переспросил я. — С чего вдруг радостно? Они сначала будут беситься, ломать, проверять, саботировать и искать, где я дам слабину. Это нормальная часть процесса. Вопрос в другом: кто кого пережмет на старте.

Толстый довольно закивал, будто наконец услышал внятный человеческий язык.

— Вот. Это уже ближе к практике.

Елена Сергеевна взглянула на меня поверх стола.

— Что значит пережмет, Роман Михайлович? То есть если у вас не получится…

— Тогда вы с чистой совестью скажете, что предупреждали, — перебил я. — И вернетесь к прежней схеме, в которой красная группа продолжит жрать ваш ресурс, время и людей.

Очкастый раздраженно вставил:

— Прекрасно. То есть вы предлагаете нам рискнуть всей группой ради вашей импровизации на коленке?

Я посмотрел на него.

— Что-то вроде того.

Он аж чуть не вспыхнул от возмущения. Но и на этот раз вмешался директор.

— Господа, давайте выслушаем доклад!

Очкастый только губами дернул и уткнулся обратно в листы.

— И все равно можно было это напечатать, — буркнул он.

Олег Дмитриевич помассировал переносицу, потом закрыл папку.

— Господа, ваши замечания, вопросы и возражения?

Очкастый не отпускал. Видя, что повисла пауза, он первым охотно вставил свои пять копеек:

— Вы подменяете психологическую работу принуждением.

— Нет, — ответил я. — Я собираюсь сначала добиться управляемости. До глубокой психологии у вас там никто еще не дорос.

— И это вы называете методикой? — с вызовом спросил он.

— Вы правильно поняли.

Он откинулся на спинку стула и раздраженно выдохнул:

— Это никуда не годится.

Толстый кашлянул в кулак и сказал, будто между делом:

— Мне это, между прочим, напоминает какого-нибудь Макаренко.

Я повернулся к нему.

— И что, плохой старт?

Он усмехнулся, но отвечать не стал. Елена Сергеевна покачала головой.

— Это очень грубая схема.

— Для грубой среды, — сказал я. — Там сейчас не клуб любителей камерной музыки.

Очкастый сжал губы.

— У вас в этой конструкции человек исчезает. Остается функция.

— Пока у вас человек там представлен в виде проблемы, — ответил я. — Я предлагаю сначала сделать из него единицу, с которой можно работать.

Я видел, что словами я их до конца не дожму. Они уже вцепились в формулировки, в собственные принципы и профессиональные привычки. Сейчас можно было хоть до обеда бодаться терминами, а толку будет ровно столько, сколько от таблички «не шуметь» на двери в клетке с обезьянами.

— Ладно. Давайте я покажу, как это работает на практике. Позовите четверых архаровцев. Любых.

Елена Сергеевна вскинулась сразу:

— Вы сейчас серьезно?

Очкастый закатил глаза так, будто его лично оскорбили при всех.

Толстый кашлянул в кулак уже веселее.

— А что, — сказал он, — почему бы и нет?

Очкастый тут же повернулся к директору:

— Вы же понимаете, Олег Дмитриевич, что у него в этой методичке нет ни плана по часам, ни структуры занятий, ни нормальной фиксации этапов. Он даже задачу в Битриксе не завел.

Олег Дмитриевич сидел с невозмутимым лицом. Даже если он и был формально согласен с претензией, то по существу понимал, что выбирать особенно не из чего. Если не я, то красную группу у него прямо сейчас не возглавит никто. Лапина нет. Остальные либо боятся, либо умничают. Возможно, уже пробовали и отступили.

Директор тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно, Роман Михайлович. Раз вы хотите провести эксперимент, то давайте поставим его в рамках нашего педагогического состава.

Елена Сергеевна резко повернулась к нему:

— Это как?

Директор развел руками.

— Очень просто. Нас тут в кабинете четверо. Можете показать на нас свою методику.

Очкастый напрягся сразу. Толстый, наоборот, оживился. Леночка уставилась на директора. Сам Олег Дмитриевич сидел спокойно, хотя я видел, как у него в глазах мелькнуло любопытство.

Я кивнул.

— Не вопрос.

— Простите, что значит «не вопрос»? — закудахтал очкастый. — Вы хотите ставить на нас какие-то ваши педагогические опыты?

— Хочу, — ответил я. — Раз уж детей вам жалко, начнем с взрослых. Это даже полезнее.

Толстый прыснул и тут же сделал вид, что закашлялся.

Елена Сергеевна холодно спросила:

— И что именно вы собираетесь делать?

— Ничего страшного, — улыбнулся я.

Глава 9

Олег Дмитриевич кивнул на середину кабинета.

— Показывайте, Роман Михайлович.

Я оглядел комнату и быстро прикинул пространство. Кабинет был не самый просторный, но для короткой демонстрации хватало.

— Тогда встаем, — сказал я. — Все четверо. Вот прямо сейчас.

Никто не двинулся.

Я посмотрел сначала на директора.

— Олег Дмитриевич, вы же сами захотели эксперимент.

Директор медленно поднялся. Толстый следом выбрался из стула почти с удовольствием. Леночка тоже встала, но зыркнула так, что мне сразу стало понятно — потом она обязательно это припомнит.

Очкастый остался сидеть.

— Я категорически не понимаю, — начал он, — с какой стати…

— Встали, — отрезал я.

Очкастый тоже поднялся со вздохом.

— Отлично, — сказал я. — Уже лучше. А теперь слушаем внимательно. Встали в линию. Вот здесь, от шкафа до окна.

Они переглянулись, но встали.

Картина была хорошая. Директор, толстый, Елена Сергеевна и очкастый выстроились вдоль кабинета, и