вся их ученая серьезность вдруг стала выглядеть куда смешнее, чем минуту назад.

Я прошелся перед ними, заложив руки за спину.

— А теперь, господа хорошие, у нас первый этап. Я даю простую задачу. Выполнять будете быстро, молча и без обсуждений. Кто начинает умничать, тот сразу показывает, где в реальной группе будет провал.

— Это уже манипуляция, — фыркнул очкастый.

Толстый опять кашлянул в кулак. Леночка молчала. Директор терпеливо ждал, что будет дальше.

Я остановился напротив них, сложив руки за спиной.

— Готовы?

И, не дожидаясь нового витка возмущения, хлопнул ладонью:

— Пошли.

Я окинул кабинет взглядом, ища, чем тут можно ударить по педагогической науке так, чтобы потом не осталось вопросов.

На столе у директора стоял стакан с водой. Обычный прозрачный стакан, налитый примерно на две трети. Я молча взял его, обошел стол, подошел к двери кабинета и поставил стакан на пол у самого косяка. Потом вернулся обратно, поднял свою папку и положил ее ровно в центр директорского стола.

В кабинете повисла пауза. Все смотрели на меня с раздражением взрослых образованных людей, когда кто-то на их глазах делает что-то очень простое, а они пока не понимают, к чему именно их сейчас подведут.

Елена Сергеевна первой не выдержала:

— Это что еще такое?

Я спокойно поправил папку, чтобы лежала точно по оси стола, и ответил:

— Сейчас будет очень простая задача. Нужно донести этот стакан от двери и поставить точно в центр папки. Условие одно: у каждого только пять шагов. И чтобы вода не пролилась.

Очкастый скривился так, будто ему предложили участвовать в ярмарочном конкурсе вместо серьезной экспертной дискуссии.

— И что это должно доказать?

Я посмотрел на него и кивнул на стакан:

— Сейчас узнаем. Доброволец есть?

Толстый тут же отвел глаза, как школьник, которого учитель уже почти выбрал, но тот еще надеется, что пронесет. Леночка демонстративно фыркнула, показывая, что участвовать в моем цирке не намерена. Очкастый смотрел на стакан с пренебрежением.

Я выбрал сам:

— Давайте вы.

И показал на толстого.

Тот нехотя подошел к двери, наклонился, взял стакан и сразу буркнул:

— Детский сад какой-то, ей-богу!

— Начали, — сказал я, перебивая его потуги.

Он пошел к столу.

Первый шаг сделал широкий, уверенный. Второй шаг вышел осторожнее. На третьем толстый заметно притормозил. Я видел, как в его глазах щелкнуло понимание: дистанцию он оценил с запасом, только запас был в обратную сторону. Четвертый шаг он сделал, уже почти выбрасывая корпус вперед. На пятом застыл.

До стола оставалось прилично, куда больше, чем он уже нашагал.

Он вытянул руку, приподнялся на носке, вода в стакане мелко задрожала, плеснула о стенку, и толстый зло засопел.

— Да ну, ерунда какая-то, — выдал он.

Потом, будто надеясь продавить задачу наглостью, попробовал подкинуть стакан вперед, совсем чуть-чуть, на добросовестном мужском авось. Вода качнулась, пара капель вылетела на пол, а сам стакан все равно остался у него в руке.

— Стоп, — сказал я.

Он повернулся ко мне с раздражением.

— Да если бы еще полшага…

— Полшага у вас не было, — ответил я. — Условие одно и то же для всех.

Толстый еще сильнее насупился, поставил стакан обратно на пол. Очкастый, как и ожидалось, не выдержал первым. Снял очки, начал их протирать и сказал с кислым тоном:

— Простите, но это просто вопрос точного расчета.

Я кивнул.

— Конечно. Покажите нам.

Он забрал стакан у толстого и с важным видом подошел к двери. Стакан держал двумя пальцами, с пренебрежением. Поднял подбородок и двинулся к столу.

Первый шаг. Второй…

На третьем я увидел, как у него начинают бегать глаза. Считает. Меряет. Подгоняет внутри головы формулу, в которой шаг должен совпасть с длиной кабинета. Четвертый шаг он сделал, вытягивая ногу так, будто решил опровергнуть законы физики, — практически сел в шпагат. Но растяжка, а она у него была, не помогла — на пятом шаге очкастый остановился и понял то же самое, что минуту назад понял толстый.

Не хватает.

Тогда он наклонился вперед, потянул руку, стараясь выгрызть недостающие сантиметры за счет гибкости.

Я спокойно сказал:

— Шаги у вас кончились.

Леночка фыркнула.

Толстый довольно хмыкнул, явно довольный, что очкастый тоже проиграл. Очкастый же зло выдохнул, выпрямился и очень аккуратно поставил стакан обратно на пол, словно хотел хотя бы этим сохранить достоинство.

— Условие составлено некорректно, — заявил он.

— Отлично, — сказал я. — Очень знакомый ответ.

— В каком смысле?

— В прямом. Когда человек не укладывается в задачу, у него обычно есть три пути. Первый — признать, что с самого начала неверно оценил дистанцию. Второй — подстроиться под условия и искать другой способ. Третий — объявить, что задача плохая. Вы пошли по третьему.

Очкастый уже открыл рот, но тут со стула поднялась Елена Сергеевна.

— Дайте сюда, — решительно сказала она.

Я жестом предложил.

— Пожалуйста.

Она быстро подошла к двери. Стакан взяла уверенно, поднесла к глазам, оценила расстояние и сказала:

— Тут весь фокус в темпе. Они просто шли не так.

— Возможно, — согласился я.

Леночка пошла. На пятом она действительно остановилась ближе всех. Но расстояние так и осталось непреодолимым. Она коротко посмотрела на стол и перевела взгляд на меня.

— Ответственно заявляю, что это невозможно!

Елена Сергеевна постояла секунду, потом осторожно поставила стакан на пол и отошла в сторону.

Толстый уже улыбался в открытую:

— Получается, мы все идиоты?

— Получается, — сказал я, — вы все пошли в задачу поодиночке и все трое проиграли одинаково. Результат у всех один.

Очкастый снова принялся за очки.

— Прекрасно. И какой же отсюда судьбоносный вывод?

Я взял стакан с пола, донес до стола и сам поставил в центр папки.

— А вывод очень простой. Одному человеку эту задачу в заданных рамках не взять. Вы все начали решать ее как личную. А рамка уже задана так, что отдельный человек в нее упирается. Дальше есть два варианта: либо вы бьетесь лбом об условие и злитесь, либо перестаете геройствовать в одиночку и собираете связку. И тогда спокойно выполняете условия задачи.

Елена Сергеевна скрестила руки на груди.

— То есть?

Олег Дмитриевич до сих пор молчал. Теперь он подошел ближе, посмотрел внимательно на папку. Не знаю, что он хотел там увидеть, но задумался директор крепко.

Толстый потер подбородок.